Позвонили в дверь. На пороге стояла Роза с запеченным мясом, крокетами и свежим яблочным муссом. Они с Луи отнесли все на кухню, а я тем временем накрыла на стол.
Она оказалась рядом со мной. Дружелюбно кивнула мне:
– Все хорошо?
А все правда было хорошо?
– Как быстро пролетел год.
Я кивнула. Осталось разложить салфетки на тарелки, и стол накрыт.
Можно садиться.
– Вот только я думаю, Жюльетта, это ведь не та жизнь, о которой ты мечтала.
Вот-вот сюда войдет Луи с едой.
– Ты уже год на свободе, но мне все так же приходится гадать, о чем ты думаешь. Раньше у тебя рот не закрывался. А теперь у тебя будто не хватает смелости его открыть. Кроме тех случаев, когда ты поёшь. Тогда я снова вижу у тебя в глазах блеск, но это не тот огонь, что горел раньше. И он не загорится, пока ты будешь себе лгать, что тебя устраивает твоя нынешняя жизнь. Она у тебя всего одна. Моргнуть не успеешь, как пролетит. Ты же этого не хочешь?
Я пораженно смотрела на нее.
– Мне нравится убираться, – прошептала я.
– Это неправда, Жюльетта.
Вошел Луи с бутылкой шампанского.
– Твоя сестра забыла свою мечту, – сказала Роза, – когда ты уже что-нибудь предпримешь?
– Не сейчас, Роза.
– Я не собираюсь тебе это повторять, Луи.
Он вздохнул.
– Может быть, ее примут в церковный хор.
– Еще бы ее не приняли, да там никто не может и ноты чисто пропеть! Ради бога, Луи, церковный хор! Ничего получше не мог придумать?!
Она повернулась ко мне.
– У меня есть идея получше. Что думаешь насчет конкурса пения?
Конкурс пения?
– Его проводят в паре деревень отсюда. Тебя там никто не знает, они будут судить по твоему мастерству.
Я посмотрела на Луи.
– По-моему… – начал он.
Роза прервала его.
– Я спрашивала у Жюльетты.
Стало тихо. Только тикали часы.
– Чего ты так боишься, Жюльетта? Что на тебя все будут пялиться? Говорю тебе, сцена – это самое безопасное место в мире. Ты мне не веришь? Не переживай, еще поймешь.
О чем она вообще говорит?
– Мы подумаем об этом, – сказал Луи.
– Мы?! – спросила Роза. – Жюльетта, ты хотел сказать.
– Роза права, – сказал Луи на следующий день. – Я думаю записать тебя на этот конкурс для певцов. Я пообещал заботиться о тебе, Жюльетта, а значит, ты будешь петь. Что-нибудь на английском. Думаю, это понравится публике.
Наш Луи даже продумал, как я буду выглядеть. На мне будет короткое черное платье выше колен. Локоны можно собрать в пучок; никаких украшений, никакой обуви. Буду петь босой. Мы специально обойдемся самым минимумом, сказал он, чтобы твой великий талант сиял еще ярче.
Они с Розой купили ткань. Потом отвели меня к портному. Тот снял с меня мерки, сказал, что мои размеры идеальны, что он сделает из меня звезду.
Ты это слышала, Жюльетта, сказал наш Луи.
Всю следующую неделю я разучивала с Розой песню.
– Пой ее так, как чувствуешь, а не так, как слышала по радио. Ты же не попугай. Ты, конечно, вечно все повторяешь за своим братом, сама знаешь, но здесь, со мной, ты – это только ты. Жизнь – это риск, Жюльетта, ты либо идешь на него, либо упускаешь шанс. Пока ты поешь вполсилы, мы тратим время впустую. А я не буду повторять, что время бесценно.
Я не могла выносить, когда она со мной так разговаривала.
– Она просто любит тебя, – говорил Луи, – делай, как она скажет.
Получается все лучше и лучше, сказала Роза через какое-то время. Что, если мы разок попробуем в каком-нибудь зале? Школьная сцена подойдет.
Я только закончила убирать, когда она появилась в коридоре.
– Иди домой, – сказала она Луи, – приготовь нам что-нибудь вкусное.
– Я останусь.
– Ты меня слышал, – сказала она, – пошли, Жюльетта. За мной.
Луи кивнул мне, что все хорошо. Развернулся и ушел.
В центре сцены была стойка с микрофоном. Роза села за пианино. Свет в зале был потушен; всего один прожектор светил мне прямо в глаза.
– Я ничего не вижу, – сказала я.
– Если нужно, закрой глаза ненадолго. Прежде чем начнешь, я имею в виду. Потом посмотри на публику. Ты будешь смотреть прямо в темноту. Даже если зал будет набит битком, ты никого не увидишь. Сама поймешь. Я же тебе говорила, как безопасно себя чувствуешь на сцене?
Она улыбнулась.
– Начнем, Жюльетта. Представь, что перед тобой сидит тысяча человек.
Тысяча?
– Или пятьсот, или сто. В любом случае много. Представь, что они начнут аплодировать, когда увидят тебя. Ты красавица, Жюльетта, люди любят красавиц. Не пугайся аплодисментов. Просто подожди, пока они не кончатся. Или смотри на меня, я подам тебе знак.
Я подошла к микрофону.
«Когда у меня в руках микрофон, я жив», – всегда говорил отец.
Я посмотрела в темноту.
