Джатс пришлось столкнуться с суровой реальностью в вопросах воспитания детей. Из Николь не выросла вторая Ширли Темпл, как Джулия горячо надеялась. Неудивительно, что Луиза в свое время выглядела такой изможденной, краше в гроб кладут, когда у нее выдавался трудный денек. Джулию и один ребенок доводил до белого каления. Одному только богу ведомо, как Луиза управлялась с двумя. Но даже теперь, когда обе ее дочери выросли, Луиза все равно жила их проблемами. Мери обитала на выселках в северной части города, ютясь в какой-то хибаре, если это сооружение можно было так назвать. Лишний Билли выращивал сорняки и собственный невроз. Он так и не нашел себя в жизни. Их старший сын, Одерус, работал вместе с отцом, а Дэвид, родившийся в сорок шестом, тоже начинал помогать по хозяйству.
[
Мейзи особой славы не стяжала и фурора не произвела, зато отличилась, устроив поджог в крыле монастыря Святой смиренномудрой Марии, за что ее оттуда и вышибли. С тех пор Мейзи томилась дома, с мамой. Она читала комиксы Роя Роджерса и Дейл Эванс и раскрашивала все прилагавшиеся к ним раскраски восковыми карандашиками "Big Chief". А ей, между тем, скоро должно было исполниться двадцать два.
На этом фоне Николь - вернее, Никель, как ее все звали, была относительно нормальной. В ноябре ей должно было исполниться шесть. Джулия сама не осознавала того, что сильнее всего ее раздражали в Никель те черты, которые девочка переняла у нее же. Как и Джулию, Никель было хлебом не корми, а только дай проявить свою независимость, легкомысленность и растратить море энергии.
Этим утром, когда на улице разыгралась метель, Никель выбралась наружу и по уши вывалялась в сугробах. Летом она жевала битум, а весной грязь покрывала каждый дюйм ее кожи. Прошлой осенью она начала играть в футбол, рвать в клочья одежду и волосы других детей. Кроме неуемной энергии Никель могла похвастаться недюжинным умом, что ошеломляло Джулию. Ей было всего три, когда она уселась посреди гостиной и прочла газету Коре, Чесси и Джатс. Джулия Эллен побежала к врачу, потому как детям в таком возрасте читать не полагалось. Старый доктор Гиббонс велел ей оставить ребенка в покое.
А сегодня за завтраком Никель болтала обо всем, что только приходило в ее маленькую голову. Ей приспичило выяснить, могут ли бабочки носить сережки. Джулия была не в настроении все это выслушивать, поэтому велела девочке помолчать. Так что теперь Никель сидела и болтала с рисовыми хлопьями у себя в тарелке.
Джулия прикидывала, не вывести ли Никель на прогулку. Если она ее хорошенько выгуляет, то ребенок уснет и подарит ей несколько мгновений тишины и покоя. Утро еще не превратилось в день, а метель уже утихла, правда, Бамблби Хилл весь был укрыт снегом. Джулия одела ребенка поплотнее, укуталась сама, смазала полозья саней, и они с Никель покатили вниз. У подножия холма они оставили сани по ту сторону огромного сугроба и пошли к городской площади.
- Мама?
- Что?
- А о чем вчера рассказывала тетя Лисси?
- О себе, как всегда, - Джулия разбежалась и проехалась по льду.
- Она что-то говорила про бога, - не отставала Никель.
- Она сказала, что Бог не мог быть везде сразу, поэтому он придумал мам, - ответила Джулия и тихонько пробормотала про себя: - К несчастью, он и детей тоже придумал.
- Я не знала, что тебя выдумали. Я думала, тебя родили.
- А почем ты знаешь, что я не вылупилась из гигантского яйца? - поддразнила Джулия.
- Потому что у тебя нет перышек.
Логичность суждения поразила Джулию.
Они вдвоем свернули на угол раннимидской площади и пошли, придерживаясь за металлические перила перед лютеранской церковью. В нескольких шагах впереди хорошо одетая женщина тоже сражалась со скользкой дорогой. На ногах у нее были светло-серые калоши, но проткнувший одну из них каблук теперь торчал наружу и царапал лед. Ветер хлестал им прямо в лицо. Джатс намеревалась зайти в "Бон Тон" и купить мороженого с горячим карамельным соусом. С тех пор как родилась Никель, Джатс сидела с ней дома, и это уже свело ее с ума. Будущей осенью Никель должна была пойти в первый класс, и Джулия решила вернуться на работу. Она любила работать.
- Мама, а у этой дамы трусы свалились.
