Одноколыбельники полностью

Вчера – двойная радость: Ваше письмо и поздно вечером возвращение С<ергея> Я<ковлевича> с кинематогр<афического> экзамена – выдержал. Готовился он исступленно, а оказалось – легче легкого. По окончании этой школы (Path?) ему открыты все пути, ибо, к счастью, связи есть. Кроме того, он сейчас за рубежом лучший знаток советского кинематографа, у нас вся литература, – присылают друзья из России. А журнальный – статейный – навык у него есть: в Праге он затеял журнал «Своими путями» (который, кстати, первый в эмиграции стал перепечатывать советскую литературу, после него – все. А сначала – как ругали! «Куплен большевиками» и т. д.), в Париже редактировал «ВЕРСТЫ» и затем газету Евразию, в которой постоянно писал. Пришлю Вам № «Новой газеты» с его статьей, выйдет 15-го, – увидите и, если понравится, м. б., дорогая Раиса Николаевна, поможете ему как-нибудь проникнуть в английскую прессу. Тема (Сов<етский> Кинемат<ограф>) нова: из русских никто не решается, а иностранцы не могут быть так полно осведомлены из-за незнания языка и малочисленности переводов. <…>

В эту его деятельность (писательскую) я тверже верю, чем в кинооператорство: он отродясь больной человек, сын немолодых и безумно-измученных родителей (когда-нибудь расскажу трагедию их семьи), в 16 лет был туберкулез, (в 17 л<ет> встреча со мной, могу сказать – его спасшая), – болезнь печени – война – добровольчество – второй взрыв туберкулеза (Галлиполи) – Чехия, нищета, студенчество, наконец Париж и исступленная (он исступленный работник!) работа по евразийству и редакторству – в прошлом году новый взрыв туберкулеза. В постоянную непрерывную его работу в к<инематогра>фе верить трудно – работа трудная, в физически-трудных условиях. Подрабатывать ею – может.

Главное же русло, по которому я его направляю, – конечно, писательское. Он может стать одним из лучших теоретиков. И идеи, и интерес, и навык. В Чехии он много писал чисто-литер<атурных> вещей, некоторые были напечатаны. Хорошие вещи. Будь он в России – непременно был бы писателем. Прозаику (и человеку его склада, сильно общественного и идейного) нужен круг и почва: то́, чего здесь нет и не может быть.

Сергей Яковлевич тщетно обивает пороги всех кинематографических предприятий – КРИЗИС – и французы-профессионалы сидят без дела. А на завод он не может, да и не возьмут, ибо только-только хватает сил на «нормальный день», устает от всего. Сейчас он совсем извелся от неизвестности, не спит ночей и т. д.

29. IV – <19>-31

У меня к тебе спешное и серьезное дело. Я подал прошение о сов<етском> гражданстве. Мне необходима поддержка моего ходатайства в ЦИКЕ. Немедля сделай все, чтобы найти Закса[229], и попроси его от моего имени помочь мне. Передай ему, что обращаюсь к нему с этой просьбой с легким сердцем, как к своему человеку и единомышленнику. Что в течение пяти последних лет я открыто и печатно высказывал свои взгляды, и это дает мне право так же открыто просить о гражданстве. Что в моей честности и совершенной искренности он может не сомневаться. Мое прошение пошло из Парижа 24 июня. Следовательно, нужно очень торопиться.

Конец июня 1931

28 сентября 1931

Я все пугаюсь, когда встречаю людей после очень длительной разлуки. Они все те же, а я изменился страшно. Они же говорят со мною, как с прежним, и, конечно, разочаровываются.

1932

Недавно прочел 2-ю ч. «Тихого Дона». Все знакомые места и лица. Исторически все очень правильно.

25 июня 1932

Мне здесь с каждым днем все труднее и отвратительнее. Я стосковался по своей работе – здесь же не работаю и не живу, а маюсь изо дня в день. Единственное, чем жив – мечтою о переезде.

16-го окт<ября> 1932 г., Кламар