— Надо спасать пехоту… — твердо проговорил он. — Слить из баков часть горючего и взлететь. Задание должно быть выполнено.
— Не взлетим, — проговорил Колосков. — Майор без бомб погиб. Это же бессмысленный риск.
Летчики стояли мрачные. В первый раз Зорин почувствовал, что они не верят ему, не одобряют его решение. Это было очень тяжело. Неужели он действительно неправ? И где выход?
— Командир, я пошел, — нарушил тягостное молчание Чугунов, — Вылетаю первым, как договорились… — он пристально взглянул Зорину в глаза. Они поняли друг друга без слов.
Комиссар неторопливо направился к самолету. Летчики молча смотрели ему вслед, он спиной чувствовал эти взгляды. И даже если в них содержался укор, растерянность, недовольство, он не мог поступить иначе. Взлететь необходимо. Это — единственно правильное решение. Он должен напрячь всю волю, добиться успеха.
Золотистые тона заката уже окрасили верхушки деревьев, омытые дождем продолговатые листья отливали бархатом. Между деревьев Чугунов увидел солнце, большое и яркое, оно медленно опускалось к земле. Из кустов испуганно взлетел ястреб, с шумом пролетел над головой и скрылся за лесом. Где-то звонко запел жаворонок. Донеслось приглушенное воркование диких голубей. Такие мирные, мирные звуки.
Вдруг совсем близко разорвалось несколько снарядов. Со стоном упали деревья, шумно роняя листву. Послышались резкие, четкие звуки моторов. «Неужели так близко немецкие танки?» — подумал комиссар.
Самолет комиссара с трудом оторвался от земли. На небольшой высоте летчик поспешно убрал шасси и горкой набрал высоту. Чугунов взглянул в открытое боковое окно кабины и увидел, как внизу по зеленому ковру аэродрома бежит второй самолет. «Взлетит или не взлетит?» Через несколько секунд вздохнул с облегчением: «Взлетел!» Чугунов не спеша вывел свой бомбардировщик на прямую, взял курс на озеро. А с аэродрома один за другим поднимались самолеты. Вот и последний взлетел. «Хорошо, что дождь вовремя перестал, — думал Чугунов. — Кто-то с преступной халатностью подготовил эту точку, или… чья-то злая предательская рука готовила гибель всему полку»…
Враг продвигался по нашей территории все дальше и дальше. Был взят Бобруйск, фашистские войска подошли к Лепелю. Позади оставались города, где жили семьи летчиков и техников. Чем дальше на восток отходила часть, тем печальней становились люди. Опять и опять вставал перед ними тревожный вопрос: когда же будет остановлена вражья лавина?
Получив от командира полка задание на вылет, Григорий и Яков вышли из сарая, где помещался командный пункт. Солнце клонилось к горизонту, с запада надвигались сумерки. За Смоленском, в районе Орши, полыхало большое зарево, и дым тучей плыл на восток.
— Сжигает все, — тихо проговорил Яков.
— Все не сожжет, а сам в огне сгорит, — ответил Дружинин.
— На Оршу залетишь?
— Обязательно.
— А мне в Брянск за пакетом. Думаю, быстро управлюсь, к вечеру на задание еще слетаю. С тобой кто летит?
— Кочубей. Вчера приехал из госпиталя. Пойдем к самолетам, штурманы ждут, — Григорий надел летный шлем, достал из кармана булку, предложил Колоскову: — Закуси. Ужинать не пойду. У меня аппетит пропал, со вчерашнего дня маковой росинки во рту не было.
— Да, все отступаем и отступаем. А я надеялся, что дальше Орши немец не пройдет. Ты понимаешь, не могу я дальше отступать, да и куда дальше.
— Ну, что же, пойди и скажи комиссару, что так мол и так, решил больше не отступать, — с иронией заметил Григорий.
— Ты не смейся. Больно смотреть, что делается.
— Так нужно, Яша. Для нас сейчас главное выиграть время. Не сегодня-завтра новые самолеты получим, тогда по-другому с врагом поговорим. Конечно, жалко оставлять родные места. Но чтобы большего не потерять, приходится меньшим пожертвовать.
— Легко сказать-пожертвовать. Разве нельзя без этого?
— Не знаю… Значит, нельзя! Вообще хватит этих разговоров похоронных, без них тошно, — Дружинин отвернулся.
К командному пункту подъехала грузовая машина. Из кузова вышел начальник особого отдела, приветливо крикнул летчикам:
— Героям мое почтение! Комиссар у себя?
— Да.
— А ваш однокашник где?
— В сарае, — хмуро ответил Дружинин.
Немного погодя два автоматчика вывели из сарая Константинова. Щуря глаза, он искоса бросил взгляд на окраину аэродрома и с лихорадочной торопливостью надвинул на глаза фуражку. От самолетов шла группа летчиков, техников и мотористов. Константинов прошел несколько метров и вдруг бросился к ним, хватая за руки, пытаясь заглянуть в глаза.
— Товарищи, в последний раз поверьте… Кровью искуплю…
— Эх ты, моль! — презрительно бросил Исаев. — Нашкодил, так хоть имей мужество расплатиться.
Константинов вобрал голову в плечи, медленно поплелся к машине. Поравнявшись с Колосковым и Дружининым, он поднял глаза. Смотрели они умоляюще, жалко.
— Подлая тварь! Опозорил школу, нас. Видеть не могу… — бросил Колосков и отвернулся.
Стоявшие чуть в стороне Зорин и Чугунов наблюдали за этой сценой.
