— Что бы ни случилось, я буду ждать тебя, буду верна живому или мертвому…
Николай нежно обнял Лиду и начал целовать ее влажные глаза. Да, он не сомневался в том, что она будет ждать его, будет ему верна. Но зачем ждать? Он хочет, чтобы у них был сын. И если с ним самим что-либо случится, на земле останется человек с фамилией Назаров…
Черная туча закрыла небо. Резкий ветер, отрывая от нее отдельные клочья, гнал их на восток. С утра шел дождь. Земля раскисла. Самолеты взлетали с большим трудом. Отложить полеты было невозможно — враг упорно наступал. Танки Клейста шли на Харьков.
И все же настроение у Дружинина сегодня было приподнятое. Он получил утром письмо от жены — первое с начала войны. Сложным, долгим путем шла к нему эта долгожданная весточка. Из подмосковных лесов, из партизанского отряда в Москву, из столицы с корреспондентом центральной газеты сюда, на аэродром. Нина писала, что вместе с отцом ушла в партизаны. И еще писала, что там, в подмосковных лесах, в надежно запрятанной санитарной землянке месяц назад родилась у них дочь, Валюта.
Вот отчего так радостно было на душе у Дружинина в это слякотное, хмурое ноябрьское утро. А кроме того, сегодня — 7 ноября!
Октябрьская годовщина! Он, Дружинин, в числе курсантов-отличников, проходит в стройной шеренге перед трибуной мавзолея. Члены правительства приветствуют литые колонны, приветствуют и его, Дружинина. Это было в прошлом году.
В этом году по нашей земле ползет враг. И он, Дружинин, должен остановить врага, чтобы снова увидеть на мирной земле разноцветные знамена, услышать гул праздничных колонн.
Дружинин отошел от самолета, закурил.
— Товарищ командир, как, по-вашему, парад в Москве состоится? — вывел его из задумчивости вопрос моториста.
— Будет парад, Шеганцуков, — твердо ответил Дружинин. — Москва стоит, почему же параду не быть!
Со стороны КП к самолету торопливо шел командир полка. Он только что прилетел и, на ходу расстегивая ремешки летного шлема, спешил к летчику.
Дружинин пошел ему навстречу.
— Товарищ подполковник, экипаж готов на разведку.
— Задание хорошо уяснил? — спросил Зорин.
— Все ясно.
— Командованию нужно точно знать, с какого района немецкие войска свернули на юг. — Зорин помолчал, внимательно оглядел летчика и тихо добавил: — В этом районе много немецких ассов.
— Приказ выполним…
Уже возвращаясь с задания, Дружинин увидел впереди себя два немецких самолета. Они летели к линии фронта, неся смертоносный груз. Можно было уклониться от встречи и пролететь ниже их, но Дружинина вдруг покинула его обычная осторожность. «Сегодня такой день… и дать врагу сбросить бомбы на наших людей. Нет, сейчас дадим прикурить в честь праздника».
— Приготовься к бою! — скомандовал он штурману, разворачивая самолет в сторону врага.
Один «юнкерс» резко отвернул вправо, похоже, удирать собирается. Дружинин скомандовал штурману: «Огонь» — и сам нажал на гашетку.
Второй «юнкерс», видимо, не ожидавший такой смелой атаки, заметался. Огненная очередь прошила его, и он загорелся. Сбросив куда попало бомбы, летчик заложил крутой вираж, стараясь сбить пламя.
«Ну этот теперь не опасен, — подумал Дружинин, — займемся другим».
А другой уже заходил сверху, с хвоста. Пулеметы молчали.
— Что ж ты, стреляй! — заорал в микрофон Дружинин.
— Патронов нет! — устало доложил Пряхин.
«Вот это влипли». Дружинин отер рукой вспотевшее лицо и бросил беглый взгляд по сторонам. «Юнкерс» почему-то не стал атаковать советский бомбардировщик и пролетел мимо.
«Что это он?» — подумал Дружинин.
— Сзади настигают «мессеры»! — бросил Пряхин. — Ниже нас!
«Вот оно что. Посадить хотят. Не выйдет». Он моментально развернул самолет на 90 градусов и, войдя в пике, стал приближаться к немецким истребителям.
— Товарищ командир! Дружинин! — бился в наушниках голос Пряхина. — Наши передают: истребители идут на помощь. Слышите, наши идут на выручку.
«Не успеют, — мелькнула мысль. — Самому придется…»
В ушах звенело, самолет продолжал падать. «Только таран! Погибну сам, но и ему не уйти. Получай, гад, получай…» Но немецкий истребитель успел увернуться. Бомбардировщик, как метеор, пролетел мимо, чуть не задев истребителя своим крылом. «Не вышло!» Дружинин взглянул на прибор. Стрелка скорости перевалила пятьсот километров.
У самой земли Дружинин вывел самолет из пикирования, коротко бросил в микрофон:
— Жив, штурман?
— Ты молодец, Григорий, ты… — голос Пряхина осекся.
Высоко в небе расплывались силуэты уходивших немецких истребителей, а вслед им уже устремились тупоносые ястребки.
На другой день наши бомбардировщики перелетели на новый аэродром в Синявку. Бои шли уже в Донбассе. Севернее аэродрома, возле железнодорожного полотна стоял большой хлебный элеватор. Немцы усиленно бомбили его. Вот и сегодня, сбросив первую порцию бомб на элеватор, они вдруг заметили советский аэродром. «Юнкерсы» оставили в покое элеватор и начали обстреливать аэродром.
