— Я много говорить не буду, — начал свое выступление начальник штаба Руденко. — Успешное выполнение задания зависит не только от летчиков и штурманов, но также и от всех членов экипажа. У нас же, к сожалению, воздушные стрелки-радисты подготовлены плохо: три экипажа, стрелявшие из фотокинопулеметов, не выполнили задания. Плохо вы, гвардии майор Колосков, подобрали стрелков!
— Стрелки не виноваты, — возразил Колосков.
— Старая песня, — ответил Руденко. — Кто же тогда виноват?
— Мы виноваты, товарищ гвардии подполковник. — Мы учили их стрелять с реактивных самолетов по конусам, буксируемым поршневыми самолетами со скоростью 300 километров. А здесь им пришлось стрелять по цели со скоростью 800 километров в час.
— Вы хорошо знаете, что наши конусы буксировать реактивными самолетами нельзя, рвутся, — сердито проговорил начальник штаба. — Что же вы предлагаете?
— Надо создать вместо конуса цель в виде планера, который выдержит любую скорость.
— Лучше готовьте воздушных стрелков-радистов, товарищ Колосков, и не мудрите.
Руденко хотел объявить перерыв, но в зал вошли командир и заместитель по политчасти.
— Товарищи офицеры! — подал команду начальник штаба. Он поспешно сошел со сцены и доложил Зорину: — Товарищ гвардии полковник! Руководящий офицерский состав собран по вашему приказанию.
— Товарищи офицеры! — обратился к собравшимся Зорин. — Сейчас получен приказ. Наша часть перебазируется на Родину. — Радостный шепот побежал по рядам. Наконец-то! — С завтрашнего дня техническому составу готовить к перелету авиационную технику, — продолжал Зорин. — Летному составу приступить к изучению маршрута полета. Начальнику штаба приготовить приказ о перебазировании.
После совещания к Колоскову подошел Пылаев, и они вместе вышли из клуба.
— Почему не зашел? Мы с Лидой ждали.
— Перед совещанием забегал, но не застал вас…
— Приходи, потолкуем. Ведь давно не виделись.
— Да, действительно. Как ты отдохнул? Как самочувствие? Днями загляну. Как живешь-то?
Василий тяжело вздохнул.
— Ты что-то скрываешь от меня…
— Никому не хотел говорить, но тебе… Лида беспокоит меня. Несколько раз заставал ее в слезах. Она тайком достает из чемодана фотографии Николая, перебирает их и плачет…
— В чем же ты можешь обвинить Лиду? Николай — первая ее любовь… Знаешь что, Вася, Лиде ребенок нужен. Это многое изменит. А Николая ни она, ни мы с тобой никогда не забудем…
— Пойми меня правильно, Яша, — тихо заговорил Пылаев, — я ведь только с тобой поделился. Боюсь, что Лида только уважает меня, но не любит. Иногда в голову приходят такие мысли: а вдруг она из жалости стала моей женой. А меня жалеть нечего. Для меня лучше, если ты в глаза правду мне скажешь.
Они дошли до общежития эскадрильи, командиром которой был назначен Пылаев, и остановились.
— Брось ты, Лида не из таких. Любит она тебя, Вася, любит! И не мучай ты себя, — и после паузы: — Петра Репина хорошо проводили?
— Не знаю, я в то время был уже в доме отдыха.
— Жаль, не повидался я с Петром.
— Да, жаль… — ответил Пылаев и подумал в который уже раз: «Почему он не заехал? Почему?»
Из больших открытых окон казармы донеслась команда старшины: «Смирно». Шла вечерняя поверка. «Гвардии старший лейтенант Назаров…» «Герой Советского Союза старший лейтенант Назаров пал смертью храбрых в бою за свободу и независимость нашей Родины!»
Да, не только они, друзья Назарова, но и весь народ не забудет героя. Всех своих героев…
Утром после построения Пылаев объявил приказ о своем назначении на должность командира эскадрильи, попросил офицеров задержаться, а солдат и сержантов отправил на аэродром.
— От вас зависит успех в работе, — начал он. — Наша эскадрилья за последнее время ни разу не выходила в передовые. Вина общая. Я, как заместитель, и ваш командир эскадрильи, уехавший на курсы, много говорили о выполнении обязанностей, но плохо их выполняли… Учебный год мы начали неудачно. Прошло несколько месяцев, а уже наложено взыскание на рядового Середу за пьянство. Плохо готовит самолеты к полетам младший сержант Павлюченко. Из-за него экипаж не выполнил задание. Так дальше продолжаться не может. Меньше уговоров, больше требований. Не давать поблажки провинившимся. С приездом на новое место базирования приготовьте мне списки солдат и сержантов, которые нарушали дисциплину. Постараюсь убрать их. А теперь за работу. Вопросы есть? — спросил Пылаев.
Все растерянно молчали.
— Нет? Хорошо. Тогда штурманы — в распоряжение гвардии капитана Кочубея, летчики, и техники — на аэродром!
Пылаев почувствовал, что разговором подчиненные его недовольны. Почему же?
— Вася, постой, — обратился к нему Кочубей.
— Я вам не Вася, а командир эскадрильи, и у меня есть звание, — резко оборвал Пылаев штурмана.
— Виноват, товарищ гвардии капитан, — опешил тот и отошел от командира. «Странно, — думал он, — что на него нашло. Или новая метла по-новому, метет. Ведь ничего он не добьется такими методами».
