У дальней стены, на возвышении, стояло кресло, обитое красным бархатом, в нём сидела девушка лет семнадцати. По бокам от неё стояли двое: молодой человек в одежде аристократа, второй — старый воин в кожаном нагруднике, с тяжёлым двуручником на поясе. Клинок покоился в простых, но добротных ножнах, а изрезанная венами крепкая рука расслабленно лежала на навершии грозного оружия.
Сама герцогиня была одета в бархатное платье, глубокий изумрудный цвет которого прекрасно оттенял нежную алебастровую кожу, выгодно подчёркивая хрупкую фигуру. На тёмно-пшеничных волосах покоилась тонкая золотая герцогская корона. Светло-карие, янтарные глаза, без капли страха внимательно разглядывали делегацию.
Главы святостей, впрочем, как и их советники, жадно рассматривали хозяйку замка и оба раббатора мысленно пришли к совершенно разным выводам: старик едва слышно пренебрежительно фыркнул, а Доус почувствовал, как засосало под ложечкой — никогда он ничего не боялся, а тут вдруг интуиция дала о себе знать, перед ними опасный противник, умный, расчётливый. Симпатичное юное личико не обмануло Доуса, он смотрел в глаза леди Одри и видел в них куда больше, чем можно было бы предположить у человека столь невеликого возраста. Холодное равнодушие, будто Доус и Геласий — отработанный материал.
— Добрый день, господа! Рада приветствовать вас на своих землях.
Доус вежливо поклонился, хотел было открыть рот, но Геласий его опередил:
— Если для вас добрый, то для Болтонской святости — отвратительный! Вы бесчестно украли у нас то, что принадлежит святости по праву! Наших неистинных!
Герцогиня вскинула левую бровь и холодно уточнила:
— Вы обвиняете меня в воровстве?
— Я… — растерялся старикан от ледяного тона владетельницы, — да! — шагнул вперёд, потрясая кулаком. — За подобное полагается наказание!
— Да вы что? А скажите, — прищурилась девушка, — когда Карл Третий узаконил рабство?
— Вы обязаны… ак-х? — поперхнулся воздухом Геласий, не договорив фразу.
— Вы пришли в мой дом, обвиняете меня в преступлении, а сами давным-давно попрали законы нашего королевства. Рабства у нас нет, как и крепостного права, что, впрочем, почти одно и то же. Вы говорите, что я украла у вас неистинных, так? А вам не приходило в голову, что они сами сбежали? Пришли ко мне, попросили покровительства. Я не стала им отказывать…
— Вы убили воинов-раббатов, обезглавили главного мага Болтонской святости! Это всё великое преступление!
— Вы меня там видели? — выражение юного лица ни капельки не изменилось, оно было таким же отстранённым и чуточку насмешливым.
— Что?
— Вы обвиняете меня?
— Не вас, а ваших людей! Но приказ отдали вы!
— Можете опросить всех моих людей, и убедиться, что подобных приказов я не давала, — пожала плечами герцогиня.
— Еретичка! — заорал старикан, выпучив глаза. — Проси прощения, верни мне всех неистинных, в том числе мы заберём и тех, кто живёт в твоём городе! — раббатор Болтонской святости чуть ли не визжал. Доус почувствовал неладное — светлое лицо Одри Йорк вдруг потемнело, в глазах вспыхнула ярость, губы превратились в тонкую линию. И он, как маг, пусть и средней руки, физически ощутил исходящую от девушки ауру чистого гнева.
Резко схватил собрата за локоть, больно, не церемонясь, сжал. Старик охнул, от неожиданности, прикусив длинный язык.
— Знаете, я могу закрыть глаза на вашу грубость и отпустить вас. Всевышний наградил меня прекрасным умением быть терпеливой. Потому уезжайте. Но если вы ещё раз откроете свой рот, то сильно пожалеете! — сказано, не повышая голоса.
— А ну, пусти! Приказывать она мне смеет! — Геласий задохнулся от возмущения. — Ты! — ткнул он кривым артритным пальцем в герцогиню, — За проявленную неслыханную дерзость ещё выплатишь поклёпную виру, сотню золотом меня вполне устроит, и так уж и быть, я не стану применять силу. А ежели откажешься, то мои маги камня на камне не оставят от этой дыры!
Боковая дверь с тихим скрипом отворилась… Доус резко вскинул голову и обмер…
В залу шагнул… чудовищных размеров чёрный, как безлунная ночь, варкалак. Мощное животное ступало степенно, без суеты. В глубине его тёмных глаз горело алое дикое пламя.
— Брат мой, — Доус негромко позвал разошедшегося, брызжущего слюной Геласия, но тот его даже не услышал. — Заткнись! — не выдержав, рявкнул глава Гольевской святости, его бас мигом наполнил помещение, заставив старика смолкнуть.
Главный раббатор красными воспалённым глазами уставился на Доуса, хотел было отчитать младшего в иерархии, но…
— Р-р-р… — утробно прорычали где-то над головой. Мурашки мигом покрыли тело Геласия, липкий страх заполнил душу, не давая толком вздохнуть. Медленно-медленно, стараясь даже дышать через раз, он повернулся.
Сердце чуть не лопнуло от увиденного: рядом с ним замер монстр, встреча с которым заведомо значила смерть.
— Ик…
— Р-р-а… — косматая огромная голова хищника наклонилась, и в лицо раббатору дохнуло трупным смрадом.
