Еще одна мысль об истории, возникшая благодаря методу Монте-Карло. Мудрость таких классических историй как история Солона, подталкивает меня к тому, чтобы провести больше времени в компании классических историков. Даже в том случае, если история, подобно предупреждению Солона, получила подтверждение временем. Однако это идет против природы. Ведь изучение истории, на самом деле, ничему нас ― людей, не учит ― это факт, виднный невооруженным глазом. Возьмите, например, бесконечные повторения одинаково развивающихся бумов и крахов на современных финансовых рынках. Под историями я понимаю события, анекдоты, если угодно, но не историческое теоретизирование с историзмом большого масштаба, который стремится интерпретировать события в соответствии с теориями, основанными при раскрытии некоторых законов развития Истории. Например, гегельянство или псевдонаучный историзм, ведущие к таким заключениям как Конец Истории (они псевдонаучны, потому что вытягивают теории из прошлых событий без учета того, что такие комбинации событий могли бы явиться результатом случайности, и нет никакого способа проверить требования теории в управляемом эксперименте [10] ). Это просто уровень моей восприимчивости, воздействующий на способ моего отношения к прошлым событиям. Будучи способным лучше заимствовать идеи других и усиливать их, хотелось бы исправить умственный дефект, который, кажется, блокирует мою способность учиться у других. Это уважение к старшим, я хотел бы его развивать, укрепляя благоговение, которое инстинктивно чувствую при виде людей с седыми волосами. Однако в жизни трейдера, где возраст и успех несколько разведены, оно разрушилось. На самом деле, у меня есть два пути изучения уроков истории: из прошлого, читая книги старших, и будущего, благодаря моей игрушке Монте-Карло.
Горячая печь
Как я упомянул выше, учиться у истории для нас неестественно. Мы имеем достаточно предпосылок полагать, что наше генетическое наследие как
Все мои коллеги, кого я знал как отрицающих историю, эффектно «взорвались». Я должен еще поискать среди них того, кто избежал такой участи. Следует отметить замечательное сходство их подходов. Я заметил множество аналогий между теми, кто «взорвался» при крушении рынка акций в 1987, и теми, кто «сгорел» в плавильном котле Японии в 1990, теми, кто пострадал при разгроме рынка облигаций в 1994, и в России― в 1998 году. Сюда же можно отнести и тех, кто «взорвался», покупая Nasdaqовские акции в 2000. Они все оправдывались тем, что «времена различались» или «их рынок был отличен» и предлагали, по-видимому, выстроенные интеллектуальные аргументы (экономической природы), чтобы доказать свои постулаты. Они были неспособны принять опыт других, который можно было извлечь в свободном доступе для всех в каждом книжном магазине из книг, детализирующих крахи. Кроме этих обобщенных системных «взрывов», я видел сотни опционных трейдеров, вынужденных оставить свой бизнес после «взрыва» самым глупым образом, несмотря на предупреждения ветеранов (аналогия с ребенком, трогающим печь, или мое собственное отношение к обнаружению и предотвращению разнообразных болезней, которыми я могу заболеть). Каждый человек верит в собственную исключительность. Шок от случившегося и первый вопрос после установки диагноза: Почему я?
Можно обсуждать эту проблему под различными углами зрения. Эксперты называют проявление такого отрицания истории
Мой Солон
