— Еще раз хотя бы подумаешь мне, Марьяне или детям навредить — башку рогатую откручу! — прорычал победитель, склонившись над ним. — Насовсем откручу, обратно не поставить будет, понял?
— Б-б-бя, — закивал муженек, дергая копытами. — Бя, бя, бя!
— Вот и ладненько, — демон усмехнулся и ткнул пальцем в пристройку к лазарету, где была козлиная клетушка. — Пшел вон, скотина!
Лапы Тима разъезжались, но он все же поднялся и, оглядываясь на демона, засеменил торопливо к своему новому «дому». А Эзра как ни в чем ни бывало, продолжил доделывать мебель для таверны.
Я выдохнула протяжно и тем привлекла его внимание. Он разогнулся, словно нарочно демонстрируя себя по всей красе. Чуть раскосые глаза с хитринкой уставились на меня, проникая прямиком в душу и щекоча в ней те струнки, о существовании которых давно и прочно уже и позабыла напрочь.
— Ничего, что я проучил наглеца? — спросил, поигрывая топориком. — Не против?
— А? — рассеянно пробормотала невпопад, завороженно глядя на то, как потерявшие совесть солнечные зайчики с лезвия заигрывают с кубиками на роскошном мужском прессе.
Вот, вроде, личиной накрыла качественно, а все равно ведь демоническое обаяние пробивается, никуда от него не деться!
— Что ты спросил? — досадливо крякнула, видя, как он довольно улыбается.
Демон повторил вопрос, пришлось заставить мозг работать.
— Я рада, что ты не успел позволить ему сделать «бяяякость». Но смотри, он не перестанет тебе, э-э, козлить.
— Ничего, я всегда настороже, — Эзра закашлялся.
— Ты, наверное, пить хочешь? — спохватилась я. — Сейчас принесу, обожди чуток!
Поторопилась спуститься на кухню, ругая себя. Целый день мужик на жаре приплясывает, и хоть бы кто стакан воды за труды догадался подать! Стыд тебе и позор, метелка бессовестная!
Плеснув в кувшин квасу пенного, быстренько соорудила ему закуску, водрузила все на поднос и принесла моему работяге.
— Спасибо, — он прошел в тенек и с удовольствием принялся за еду.
Я хвостиком потянулась за ним. Этот демон даже ест так, что заглядишься. У самой живот забурчал, напомнив, что с утреца и бублика не схомячила. И бабули счастливы, целое представление посмотрели, в цирк ходить не понадобилось. Чувствую, будет очень сложно моих старушек выписать, дома-то им скука смертная.
— Ты, смотрю, переживала за меня, — обронил Эзра, расправившись с перекусом.
— Не особо, — соврала в ответ, — просто опасалась, что придется снова тебя штопать. Но к счастью, ты помешал Тиму наделать в тебе новых отверстий.
— А жаль, я был бы не против, если бы ты мне задницу полечила, — вдруг заявил копытный и допил квас.
— Развратник! — припомнив ему кое-что, веско бросила я и, вздернув нос повыше, зашагала к дому.
Вернее, к таверне. Пора готовить к ужину.
Крики были слышны издалека. Каблучки простучали барабанную дробь по ступенькам. Хмурясь, поспешила войти через центральный вход, через дверь под ярко-розовой вывеской «Сытое брюхо». Внутри несколько посетителей, припозднившихся с обедом, мирно кушали, поглядывая в сторону кухни, где явно кипели бои.
— Марьянушка, как хорошо, что ты пришла! — Кондратий бросился ко мне. — Уйми этих бесноватых, сделай доброе дело, неровен час сцепятся, аки псы бешеные, все разнесут!
— … да ты мелкий карась, еще будешь мне указывать⁈ — ударил по ушам голос Селины, когда вошла на кухню.
— Кто карась, я? — пышущий гневом Сильвер даже подскочил на месте. — А ты… ты… акула! Злобная, которую никто не любит и все боятся! И…
Тяжелая оплеуха помешала ему бросаться обвинениями.
— Ой, кажись, уха будет на ужин! — запричитал вековушка. — Цельную неделю одну ж уху подавать будем из этого идиёта!
В звенящей тишине мы оба уставились на разгоряченную парочку. Даже пельмешки, что булькали в кастрюльке, притихли, с любопытством поглядывая на них.
— Ах ты!.. — потрясенно выдохнул русал и…
Рывком прижав Селину к себе, впился поцелуем в ее губы.
Наша рыбка, ошалев от такого поворота, с запозданием начала трепыхаться, но поздно, она уже была на крючке, и вскоре затихла, прильнула к нахалу и обвила его шею руками.
Ух ты, а эти двое как раскаленная сковорода и маслице! Точно будет уха. Уха да не та!
— Пойдем, — я потянула Кондратия к двери.
— А? Чего? — рассеянно посмотрел на меня.
— Не будем мешать, — вытолкала его в зал.
— На самом интересном месте! — обиженно пробурчал он.
— Свою любовь заимей, а не за чужими подглядывай, — укорила вековушку.
— Была она у меня когда-то, — огладив бороду, прошептал он.
— Да ты что? — ахнула, начав протирать столы — чего без дела-то стоять. — А я почему об этом впервые слышу?
— Ты малехонькая в то время была, в пеленки прудила да сиську требовала, — он вздохнул. — Ладно, что было, то прошло, да быльем поросло.
— Рассказал бы.
— А тебе почто мои сказки? — хитро прищурился. — Своих не хватат, что ль?
— Где ты у меня сказки увидал? — удивленно на него уставилась, отметив, как он ловко тему перевел со своей интересной, как оказалось, биографии, полной темных любовных пятен.