Теперь пусть Тимьян превращается из четвероногого козла в двуногого и сколько угодно со мной судится при разводе. Откуплюсь и будем с детками спокойно жить — поживать, да добра поживать. А папашка их неудельный пусть бежит работу себе ищет. Да не одну — на доходы с дышащей на ладан лесопилки не позволят ему и свою задницу прокормить, охочую до дорогих вещей, гулянок да вкусностей, и деток от своих двух щучек по миру не пустить.
Теперь мне даже немного жаль тех попендр, которые были такими же глупыми, как и я когда-то, что повелись на медовые речи Тима. Ну, да ладно, это их дело. Сами с женатым связались, теперь пусть горькие плоды расплаты пожинают. Им уже достается. Из дома носу высунуть не смеют, у нас ведь сплетни быстрее ветра разносятся по городку. Все уже в курсе, что девки натворили.
Женщины наши этих красоток тухлыми яйцами и овощами на рынке закидали, когда те явились закупаться. Пришлось нахалкам деру давать да отмываться потом. Срамота ведь. Еще и без еды остались. Вот так все содеянное возвращается. Натворил гадость, получи тухлое вонючее яйцо в лоб. Все по-честному.
Улыбнувшись, коснулась кончиками пальцев гримуара. Тот выгнулся, будто кошка изогнула спинку, требуя внимания. Совсем я его забросила. А ведь он почти как живое существо, ему тоже любовь да ласка требуются.
— Прости, малыш, — достала тетрадь, села за стол и капнула кровью в глаз ворона на обложке.
Зашелестевшие листики услужливо открылись на доделанном плетении. Оно поднялось и повисло в воздухе перед глазами, играя явной ведьмовской вязью.
Что же мне с тобой делать? Я подперла голову рукой и пригорюнилась. Похлопала глазками, умных мыслей в голове не обнаружила, снова похлопала, зевнула, смежила веки — на секундочку вот буквально…
— Ведьма, это как понимать⁈ — рык демона вырвал меня из сладких объятий сна, что взял свое, не спросив разрешения.
— А? Что? — встрепенулась, будто задремавшая на насесте курица, и непонимающе вгляделась в Эзру.
Тот стоял надо мной, уперев руки в талию, сведя брови к переносице и, весь такой грозный и красивый, взирал на магическое плетение, что так и покачивалось в воздухе над столом.
Попала ведьма, как кура в ощип! Чего же делать-то?
— Это же той лихоманки код! — мужчина ткнул в него пальцем. — И он вовсе не демонический! Он… он… — ахнул, стрельнул в меня глазками недоверчиво и потрясенно выдохнул. — Он ведьмовской!
— Так и есть, — кивнула.
Чего уж отпираться, коли взяли на горячем.
— Как же так? — пробормотал Эзра, подойдя ближе.
Кабы я сама знала!
Он протянул к цепочке руку, но она тут же юркнула обратно в гримуар, а тот захлопнулся и плотно сжал странички.
— Забудь о том, что видел это, — я взяла тетрадь и положила в сейф. Повела рукой и стеллаж пропал из виду.
— Марьяна, как можно забыть о таком? — демон уставился в мое лицо. — Ты не представляешь, как это важно!
— Напротив, еще как представляю, — вздохнула устало. — А еще понимаю, как это опасно.
— Но нельзя это так просто оставлять, — загорячился Эзра. — Ты нашла доказательства того, что демонов зря обвинили в том, что мы наслали лихоманку на ведьм!
— И что ты предлагаешь? Бежать и всем об этом рассказывать? Как думаешь, как быстро мне рот заткнут? И оставят ли при этом голову на плечах?
— Тоже верно, — он снова нахмурился.
— Дело ясное, что дело темное, — резюмировала я. — Так что пока что надо идти спать. Утро вечера мудренее.
— По моему опыту так чаще утро вечера мудрёнее оказывается, — буркнул демон, но было видно, что запал у него прошел. — И откуда ты только такая взялась на мои копыта? — глянул на меня, будто увидал впервые. — Странная ведьмочка.
— И ничего не странная, — усмехнулась. — Просто своеобразная. Слегонца. А конкретно сегодня уставшая метелка. Все, идем баиньки. Хватит на сегодня.
— Чувствую себя ослом, которому морковку показали, перед самым носом ею покрутили и все, спрятали. Ты вообще умелица такое проворачивать, — многозначительно изогнул бровь, и я поняла, что нахал вовсе не плетение имеет в виду.
— Уроки не даю, прости, — усмехнулась. — Это врожденное умение.
— Так и понял.
— А если понял, то ступай спать! — с трудом сдержала нервный смех и направилась к двери, прекрасно понимая, что завтра демоническая осада продолжится.
И я этому очень рада!
Утро началось внезапно. Нет, оно всегда так и наступает, знаю. Но в этот раз возникло ощущение, что кто-то сильно добрый вылил на меня ведро ледяной воды — словно в отместку, что он-то уснуть не может с предрассветной темени, а я тут дрыхну бессовестно, сладенько посапывая. Тимьян раньше таким грешил. Сам проснулся, не дай жене доспать, надо ее достать — первая мужская утренняя заповедь.
Ворочаться, пыхтеть, жалобно вздыхать, урчать животом, намекая на завтрак, чихать так, что весь дом содрогается, и пауки с потолка падают и ругаются, а также издавать прочие звуки, коих ассортимент у каждой мужской особи весьма широк, ведь все они — человек-оркестр.