— ПРЕКРАТИТЬ.
Голос был тих, но ударил по ушам такой силой, что сам воздух вздрогнул и поспешил убраться с пути говорившего.
Магическая плеть сползла с моего горла безвольным щупальцем, мигом потеряв и огонь, и упругость. Я начала жадно хватать воздух ртом. Эзра подхватим меня, едва устоявшую на ногах, и прижал к себе. Закрыв глаза, прижалась щекой к его груди, слушая, как бешено стучит сердце любимого. Нет звука слаще!
— Мама?.. — голос Дамиры донесся до слуха глухо, словно к уху прижали подушку.
Любопытство возобладало, заставив открыть глаза и ахнуть, увидев прежнюю главу ковена, Ядвигу. Неужели чудится? Ведь она умерла!
Поморгав, потрясла головой для наведения четкости «прицела», вгляделась в высокую худую гостью в возрасте, с тонкими чертами аристократичного лица, белоснежные волосы вокруг которого своим сиянием подчеркивали высокие скулы и огромные, светящиеся изнутри Силой глаза.
— Не ожидала свидеться, доченька? — едко спросила гостья. — Ну, разумеется, ведь ты же своими руками меня отравила. Так властвовать хотелось, что сил не было ждать. Родную мать отправить на тот свет решила.
Ого! Вот это страсти-мордасти! Я ахнула и прикрыла рот рукой.
— Ты как, ведьмочка любимая? — заволновался Эзра, хмурясь и пытаясь поймать мой взгляд.
— Тсссс! — прижала палец к его рту. — Дай послушать, тут же самое интересное начинается!
— Ты сама виновата, мамочка! — Дамира вздернула нос. — Думаешь, я не знала, что ты задумала, старая ведьма? Наследницей своей дочь мою хотела сделать, а меня побоку! Опозорить вздумала перед всем ковеном!
— Потому что недостойна ты власти! — прикрикнула Ядвига, и стены комнаты задрожали, загудев. — Это ответственность, бремя, даже наказание. Тут чистая совесть нужна — чтобы трудиться во благо ковена, забывая про себя, про свою семью, всю себя отдавая. Это служение!
— Про семью да, ты успешно забывала без проблем, — прошипела доченька.
— Недоглядела, верно, — женщина печально улыбнулась. — Спохватилась только когда поняла, что прогнила ты насквозь. Почестей хочешь, богатств, чтобы боялись тебя, дрожали да пресмыкались перед тобой.
— Да, хочу! — выплюнула та. — И ничего в том плохого нет, все хотят!
— Таким власть не дают, ибо злу такие, как ты, служат! А мы — ведьмы. Мы ворожеи. Мы на службе у Света стоим. Врачуем людей, природу храним и чтим, баланс бережем. Остальное — удел чернокнижниц, что душой своей сама знаешь, кому платят за силы свои поганые, заемные, ядовитые.
— Поэтому ты разыграла свою смерть, — фыркнула Дамира. — Чтобы меня наказать?
— Много о себе мнишь, дитя, — мать покачала головой. — Я до последнего надеялась, что ты остановишься. Что дрогнет в твоей душе струнка какая, помилуешь мать. Но просчиталась, нет в твоем черном сердце ни любви, ни жалости, ни благодарности.
Она развела руки в стороны. Лицо прорезали глубокие морщины, мигом сильно состарив женщину.
— Потому позволила тебе считать, что ты довела дело до конца. Разрешила примерить на себя роль Верховной. А заодно еще и свиту свою я проверила на вшивость. И все они поплатятся за то, что присягнули убийце матери.
— Даже тут ковен на первое место поставила! — с ненавистью выдохнула теперь уже не Верховная. — Ты в своем репертуаре, мамуля, никогда своего не упустишь, все красивыми словесами прикроешь и кого угодно виноватыми выставишь, кроме себя любимой!
— Грехи свои знаю, — возразила та ей. — И за каждый ответ держать буду, когда придет время. Ни от одного отнекиваться не стану. Но ты, доченька, тоже предсказуема, — Ядвига указала на темноволосую девушку, что стояла у дверей. — Дочь свою не пожалела, талант ее редкий использовала во зло, приказала ту лихоманку сплести — так, чтобы все указывало на демонов. Войну с ними развязать хотела, остальных в нее втянуть, ослабить, а потом добить по одному. И стать единоличной императрицей, так ведь?
— Так ты знала, что бабка жива? — Дамира сжала кулаки, посмотрев на дочь.
Ту самую, как я понимаю, что и стала по заданию Касьяна невестой моего Эзры.
— У нее совесть имеется. Пусть поздно, но все же пришла она ко мне и рассказала, что ты творишь, лихоимка. Я как раз только от отравы твоей оправилась тогда.
— Жаль, — процедила гадина.
— И мне жаль, — Ядвига кивнула. — Что дочь моя имя наше несмываемым позором покрыла — жаль. Взять ее, — произнесла тихо.
Из воздуха тут же материализовались боевые ведьмы. Бывшая Верховная не сопротивлялась. Наверное, знала, что это бесполезно. Ее увели. Все, конец пришел Дамире. Надеюсь, на этот раз не вывернется змеюка, не избежит справедливости.
— Не плачь, — вернувшаяся Верховная обняла всхлипывающую внучку. — Теперь все будет хорошо.
— Мне так стыдно, бабушка, — прошептала та. — Я столько натворила.
— Ты не могла сопротивляться магии матери, — Ядвига погладила ее по голове. — Что сделано, то сделано, девочка. Впредь умнее будем. Что можем — исправим. И будем молить высшие силы о прощении.