Здравствуйте, Борис Натанович! Нет, лучше, все-таки, Невтонович :). Благодарить за книги я не буду – нет таких слов. У меня несколько вопросов по ЖвМ, вдобавок к уже заданным. Как справедливо заметил Экселенц, уж если Тристан (кстати, почему его все здесь так называют? Он ведь такой же Тристан, как Абалкин – Гурон), так вот, если Тристан проговорился (предположим – под «сывороткой правды» имперской контрразведки) о том, что Абалкину нельзя посещать Землю, и даже назвал номер спецканала Сикорски – почему же он не сказал и о подкидышах, инкубаторе, и Ко? Не знал? Вряд ли – похоже, он знал всю эту историю полностью. До Абалкина не дошла эта часть «откровений» Тристана? Маловероятно.
По замыслу авторов действие сыворотки было таково, что умирающий Тристан просто механически, как магнитофон, повторял три или четыре фразы (одни и те же), которые в предсмертном наркотическом бреду представлялись ему самыми важными. Не было у него ни времени, ни «желания» рассказывать всю предысторию.
То есть, действия Льва выглядят, все-таки, оч-чень непонятно – зная (скорее всего) о подоплеке дела, и зная, кто за всем этим стоит, он не отправляется сразу к Экселенцу, но начинает метаться, искать доказательства, что он не андроид, и тэ дэ, и тэ пэ.
О! Сами того не желая, Вы сформулировали последний из «Одиннадцати вопросов к ЖвМ»: почему Абалкин попросту, без затей, интеллигентно не пошел в КОМКОН-1 или в КОМКОН-2, к Сикорски, к Комову, к Горбовскому, наконец? Почему не пожелал он уладить это недоразумение по-человечески? Как коммунар с коммунарами? Предлагаю порассуждать на эту тему. Если есть желание, конечно.
Далее. Не очень понятно, почему он отказывается говорить с Сикорски о гибели Тристана. Да и выглядит этот отказ весьма... не в его пользу. С игранием желваками и прочей шелухой. Ну, в конце концов, здесь можно предположить, что шок от того, КАК умирал Тристан и от того, ПОЧЕМУ, на самом деле, он умер (потому что должен был наблюдать за тем, остается ли Гурон человеком), был слишком силен.
Так, примерно, мы это себе и объясняли. Абалкин НЕ ХОТЕЛ говорить на эту тему. Напоминаю: вдобавок ко всему он ведь не сумел даже вынести тело Тристана – провалил себя, загубил сложнейшую (и редчайшую!) операцию, и – без всякого толку! В высшей степени неприятные вопоминания. Вот только Сикорски истолковал его «желваки» по-своему. Что, впрочем, в данной ситуации было неизбежно. Сикорски ВСЕ поведение Абалкина толковал по-своему. В том-то и дело.
Но. После всего этого Абалкин, тем не менее, СНОВА идет в музей. И не просто идет (например, к Майе), а берет коробку с детонаторами. Ничего ни у кого не спрашивает – берет. После разговора с Сикорски, после того, как Каммерер слезно умоляет его не делать «резких движений». Где логика?
