Здесь есть логика. Но не Ваша. И не логика Сикорски. Это, если не ошибаюсь, десятый из «Одиннадцати вопросов»: что же именно произошло в Музее? Абалкин идет в Музей, потому что там ждет его любимая женщина (единственная, кстати, кто его не предал и не продал в этой жизни). Абалкин видит на столе пенал с детонаторами – пенал не успели положить на место и вообще Майка с ним работает. Абалкин видит детонаторы – странные предметы, которые возбуждают у него слабое чувство любопытства (какое они вызвали бы практически у любого постороннего человека). Абалкин (между делом, болтая с Майей о том, о сем) рассматривает детонаторы и обнаруживает там знакомый значок. Удивленный, он задирает рукав и подносит детонатор к сгибу локтя, чтобы убедится в сходстве значков – не в похожести, заметьте, а в полном сходстве!.. В этот момент Экселенц стреляет. Он «увидел, как это происходит у подкидышей» и более рисковать не намерен.
Да, Абалкин всегда был странен. Но не настолько же... И последнее. Вы все время утверждаете, что Абалкин – обычный кроманьонец. Но помилуйте, откуда у обычного кроманьонца в 10 лет появится родимое пятно – копия метки «детонатора»!? Ладно бы у одного – но у всех тринадцати! И не просто пятно, но однозначно имеющая место быть двусторонняя связь между «подкидышами» и «детонаторами»! Пусть даже это просто, говоря техническим языком, телеметрия – но все равно, связь есть. Как она действует – никто не знает. А кто может поручиться, что нет еще каких-то проявлений этой связи?..
В чистом виде логика Сикорски. Он рассуждал в точности так же. А ведь без всякого труда можно объяснить все эти загадочности совершенно безобидным образом, не прибегая к гипотезе апокалиптического Автомата Странников.
Так что... Абалкина жаль. Ему исковеркали всю жизнь и, в конечном счете, лишили ее. Но... Говоря откровенно – я принимаю сторону Экселенца. Из двух неправых Сикорски менее неправ. И уж совершенно точно – он абсолютно понятен, и никакой натяжки в его действиях нет. (С оговоркой: из того, что есть в книге). В отличие, кстати, от Каммерера с его интуицией. А вот кого действительно жаль, безо всяких «но» – так это Майю Глумову.
Святые слова! НО: «Если в стране действует тайная полиция, то в этой стране регулярно будут гибнуть ни в чем не повинные несчастные люди, – как бы ни были мягки и демократичны нравы этой страны и какие бы тонкие, интеллигентные, умные, самоотверженные люди ни служили бы в этой полиции». Основная идея ЖвМ.
В одном из ответов Вы сказали: «Обычно мы писали первый черновик со скоростью 5-7 страниц в день. Работали ежедневно, без выходных, по 24-30 (в молодые годы) или по 7-10 (в конце 80-х) дней подряд, с 10 до 14 и с 17 до 19 часов». Не могли бы Вы добавить несколько деталей? Меня очень интересует режим дня писателей. Конечно, талант не создать с помощью режима, но отсутствие режима снижает работоспособность, что может загубить любой талант. Как Вы отдыхали? Спали ли Вы с 14 до 17 или читали?
