О цензуре и в мое время, и тем более сегодня у большинства читателей сложилось совершенно неправильное представление. Задача цензуры (Главлита) состояла вовсе не в том, чтобы уродовать тексты и наводить идеологический глянец. Цензура следила за сохранением государственной и военной тайны. Прежде всего и, фактически, только. Если автор имел неосторожность написать: «Мы разожгли на берегу моря костер, жарили свежевыловленную молодую треску и с наслаждением поедали ее», – наступало Время Цензуры: цензор с наслаждением вычеркивал эту фразу и мог даже сделать замечание редактору насчет потери бдительности. ИБО В ПРОШЛОМ ГОДУ СССР ПОДПИСАЛ КОНВЕНЦИЮ, ЗАПРЕЩАЮЩУЮ ОТЛОВ МОЛОДОЙ ТРЕСКИ, а значит, сцена, описанная автором, не могла иметь место, а если имела, значит, автор допустил утечку государственной тайны. В рассказе «Извне» именно цензура потребовала изменить номера упомянутых в тексте грузовиков: дело попахивало разглашением военной тайны. В начале 60-х много шороху произвело появление в цензурных книгах запрещение упоминать любые распадающиеся материалы, например, уран. Шла компания по охране ядерных секретов, но жертвой этой компании пали в первую очередь писатели-фантасты: пуганые редакторы принялись вычеркивать из текстов ПЛАНЕТУ УРАН! Впрочем, в некоторых (редких, исключительных) случаях цензура принимала на себя не свойственные ей функции – идеологической редактуры. Так случилось с «Обитаемым островом». Без малого 800 поправок потребовала именно цензура, – в тщетной попытке выветрить из романа дух современности и Земли. Это оказалось невозможно, хотя авторы очень старались. Поправки были учтены все, но «выветрить дух» не удалось, просто потому, что авторы этим выветриванием не занимались, – они просто вычеркивали подчеркнутое и придумывали замены. Некоторые оказались удачными: например, замена «заключенных» на «воспитуемых» или «капитана (кажется) Чачу» на «ротмистра Чачу». Но все прочее мы восстановили в новейшие времена. Тем, за что мы привыкли ругать цензуру, занимались редакторы. Именно они отвечали за все. Именно их песочили и выгоняли, если книжка выходила, отягощенная идеологическими ошибками, аллюзиями и ненужными ассоциациями. Своя рубашка ближе к телу: большинство редакторов было или притворялось дураками. Но не так уж мало было умнейших и честнейших среди них, – они были ВМЕСТЕ с автором, они защищали его, они не давали начальству изуродовать книгу, они СПАСАЛИ. Бела Григорьевна Клюева («Молодая Гвардия»), Нина Матвеевна Беркова («Детгиз»), Самуил Аронович Лурье («Нева»), Роман Григорьевич Подольный («Знание – сила»)... Низкий поклон вам всем, – друзья, умницы, союзники, комбатанты. Никто не написал о вас книги, и никто, по-моему, не собирается, а ведь надо бы, ох, как надо бы!
2. Об авторских правах и их границах. Труд автора должен оплачиваться, это не предмет дискуссии. Можно спорить о сроках, размерах оплаты, но это все технические частности... Но что Вы думаете по поводу исключительных прав на те же экранизации и творчество «по мотивам»? По поводу возможности приобрести эти самые права, положить авторскую работу на десяток лет на полку и ничего не делать самому и другим не давать. Или слепить нечто, но при этом быть на тот же десяток лет огражденным от конкуренции. Чем хуже для автора (именно для автора) был бы вариант закона, при котором было бы неприкосновенно право автора на вознаграждение за любое публичное (не только коммерческое) использование его произведения, но количество и состав пользователей ограничивать было бы запрещено?
У меня нет позиции в этом вопросе. Извините.
