Не могу не заметить, что замысел ХС Вы поняли не совсем правильно. Эта повесть задумана (и исполнена) была отнюдь не как реминисценция к МиМ. Мы, разумеется, любили и ценили МиМ, но любимейший у нас роман Булгакова всегда был «Театральный роман» и самый близкий и понятный нам булгаковский герой – замечательно талантливый и несчастный писатель Максудов. Именно о нем мы и планировали написать нашу ХС. «Максудов начала 80-х». Максудов, растративший всю свою наивность, прекрасно понимающий мир, в котором довелось ему жить, отдающий себе полный отчет в тупиковости этого мира, осознающий всю тупиковость своей судьбы и тем не менее находящий в жизни и смысл, и цель, и «восторг пиитический».
– При написании романа «Хромая судьба» Вы решили использовать такое же композиционное построение как в «Мастере и Маргарите» Булгакова (два переплетающихся романа). Что Вы хотели этим подчеркнуть?
Это построение не от желания «повторить» Булгакова. «Роман в романе» – вообще довольно распространенный в литературе прием. В нашем случае (как и в случае МиМ) это построение напрашивается. Две жизни – два мира – реальный мир и мир Синей папки – реальность быта и (не менее крутая) реальность вымысла... Мир Синей папки есть такая существенная часть реальности, проживаемой Феликсом Сорокиным, что вынь ее из текста, – и от жизни, смысла, судьбы героя не останется ничего, – одна лишь «торговля псиной».
– По Вашему мнению, что общего у романов?
Разве что – глубокое уважение и любовь наша к Михаилу Афанасьевичу. А в остальном – МиМ и ХС, на мой взгляд, имеют мало общего. А вот ХС и ТР – очень много.
– Почему было выбрано именно творчество Булгакова?
Эталонная судьба. Эталонное качество литературы. Плюс глубочайшее сопереживание, которое мы испытывали к судьбе этого человека вообще.
– На Ваш взгляд, что за человек Феликс Сорокин? И почему он постаревший Мастер?
Он – НЕ «постаревший Мастер». Он – Максудов с судьбой А.Н.Стругацкого. Проживший жизнь АНС, разобравшийся во всех перипетиях этой жизни, утративший иллюзии, но сохранивший в душе «восторг пиитический», без которого никакой писатель неозможен.
– А как бы Вы поступили с «Синей папкой» – отдали бы на вычисление НКЧТ?
Почему бы нет? Страшновато, конечно, услышать неприятный приговор, но ведь собственного, вымученного, единственно верного – авторского! – мнения никакой НКЧТ изменить не сможет. «Ты сам свой высший суд!..»
– Правильно ли я понимаю, что машина по вычислению НКЧТ – это лишь прикрытие. На самом деле Сорокин боится нести дело всей своей жизни на проверку самому Булгакову?
Нет, конечно. Булгаков в романе – иллюзия, игра воображения, материализовавшийся символ. По сути – это подлинный автор Синей папки, явившийся советскому писателю Ф.А.Сорокину, чтобы поддержать его «в часы сомнений, в часы тягостных раздумий».
