Моим представлениям о предмете она, скорее, не противоречит.
Во-вторых, в частности – действительно ли мощная нация может существовать только тогда, когда она имеет чёткое видение будущего (и стремление к этому будущему), опирающееся на некие общепризнанные ценности и уверенность в собственном величии? (Например, цивилизации Древнего Египта, Рима, современных США и даже СССР, не говоря уже о фашистской Германии, которая правда снова стала сильной нацией и без маргинальных идеологий.)
Я бы «перевернул» эту формулировку: будем называть нацию «мощной», если «она имеет четкое видение будущего... и т.д.». Определение мощной нации, а не свойство ее.
Если это действительно так, то в-третьих, какие ценности могли бы стать общепринятыми в современной России, чтобы они стали основой для возникновения великой нации?
Не знаю. Метод проб и ошибок, которым работает сонм нынешних искателей «национальной идеи», свидетельствует только о том, что «благородные идеи» явно отторгаются широкими массами, а те идеи, которые вызывают у масс определенное сочувствие (вроде пресловутого «Россия – для русских») смотрятся «сомнительно благородными».
Неужели достаточно того, что записано в Декларации независимости США: «Все люди созданы равными и наделены их Творцом определёнными неотчуждаемыми правами, к числу которых относятся жизнь, свобода и стремление к счастью»?
Очень благородно. Но можно ли считать это национальной идеей? Не есть ли это просто набор трудно реализуемых благих пожеланий, сформулированных носителями элитарного менталитета, но вполне чуждых массовому сознанию?
Как, в-четвёртых, мог бы по-Вашему выглядеть образ будущего, к которому нация могла бы плодотворно стремиться? Упомянутое в статье стремление к свободе, на мой взгляд, не вполне приемлемо для современной России.
Я хорошо представляю себе этот «образ будущего», я называю его Мир Полудня и всю жизнь пишу о нем, но я вовсе не уверен, что нация готова к нему «плодотворно стремиться». Более того, я не сомневаюсь, что основная масса народа (любого народа!) в этом будущем не видит ничего привлекательного. «Стремление к свободе» безусловно способно вызвать большее сочувствие, но, боюсь, само понятие «свобода» толкуется при этом специфически: свобода – это воля, возможность жить и действовать в соответствии с «хотением», а не с обстоятельствами.
