Нет, Горбовский списан с совсем другого человека, моего старинного друга. Впрочем, я тоже всегда был большим любителем полежать на диване.
Вопрос: Уважаемый Борис Натанович, Я учился и умнел вместе с Вашими произведениями, пройдя их от «Хищных Вещей Века» до «Отягощенных Злом», как учебник. И почтение свое могу выразить только тем жестом, которым приветствовал Учителя Лев Абалкин. Но всегда рядом с Вашими книгами на моих полках стояли книги Станислава Лема, и как-то всегда находились параллели, не в сюжете, конечно, а в проблематике. Но Ваш взгляд казался мне более оптимистичным. Вопрос: Могло ли из-под пера Стругацких выйти что-то вроде Лемовского «Фиаско», т.е. столь же безысходное и жестокое? И вообще, как Вы относитесь к этому роману?
Я читал его давно, он мне, скорее, не понравился, и сегодня я уже ничего о нем не помню. Что же касается параллелей Лем-АБС, то они давно замечены и хорошо известны внимательному читателю. Мы с Лемом вообще очень близки по менталитету: ярые противники антропоцентризма, скептики, убежденные сторонники идеи, что все придуманное обязательно либо уже существовало во Вселенной, либо существует сейчас, либо реализуется в самое ближайшее время.
Вопрос: Мой второй вопрос: Эволюцию настроения от «можем все» до «ничего не изменить» можно заметить у многих фантастов. Примером может служить жизнеутверждающая сила «Стажеров» и безысходная концовка (концовка ли?) упомянутых «ОЗ». Как вы думаете, это следствие более глубокого понимания общества вообще или результат ухудшения окружающей общественной среды – своеобразная «месть» писателя?
Здесь сыграли свою роль два фактора. Во-первых, всеобщее разочарование в научном прогрессе, характерное для второй половины 20-го века. («Все говорили: радио, радио... Вот радио есть, а счастья нет». И.Ильф). А во-вторых, сама процедура биологического старения, которая накладывает совершенно специфическую патину на мировосприятие. Мир тускнеет и перестает удивлять. Впрочем, в отличие от Вас, я вовсе не считаю, что «Стажеры» и ОЗ так уж эмоционально противостоят друг другу. И там, и там пессимизм с оптимизмом намешаны, по-моему, в правильной пропорции.
Вопрос: Являюсь Вашим читателем и почитателем уже волее 30 лет. Вопрос: Какое именно Ваше произведение (-ния) вызвали повышенный интерес «искусствоведов в штатском» из «Конторы Глубокого Бурения» и в чем он выразился?
КГБ интересовалось только теми произведениями, которые (несанкционированно) были опубликованы за рубежом: «Сказка», «Улитка», «Гадкие лебеди». Я знаю несколько случаев, когда эти вещи изымались при обысках, а у владельцев были большие или меньшие неприятности на работе. При этом антисоветскими все эти повести не считались – их относили к разряду «упаднических». А вообще, начиная с 66-го года (процесс Синявского-Даниэля) КГБ вел последовательную борьбу с несанкционированными публикациями на Западе. Видимо, начальство очень боялось выпустить этот процесс из-под контроля, ибо тогда ВСЕ приличные писатели могли бы свободно печататься за границей – все, что угодно, и сколько угодно. (Как это было, скажем, в Польше или в Чехословакии до конца 60-х). Для советского режима это было равнозначно катастрофе: потеря контроля над печатным словом. Поэтому меры предпринимались самые жесткие.
