Анника выдержала паузу, и Маттиас не преминул ею воспользоваться:
— Может, довольно душевного стриптиза?
— Эти мысли не отпускали меня, — невозмутимо продолжала Анника. — Для меня все как будто утратило смысл, словно со смертью матери оборвалась и моя собственная жизнь. Я пыталась выкарабкаться самостоятельно, но… потом у меня вдруг не наступили месячные.
— Анника! Это уже явно…
— Нет! — оборвала она мужа. — Они хотят знать, и я им скажу. Мне перевалило за сорок, и спустя несколько месяцев началась менопауза. Это меня окончательно добило.
— Анника
— Я ничего не добивался, — ответил Тимо. — Меня просто бесит, что подобные вам обращаются с нами как с грязью. При этом каждому из вас приходится скрывать больше, чем нам с Хорстом, вместе взятым.
Йенни задумалась, что еще Тимо знал об участниках тура. И о ней.
— Это что, угроза? — Флориан с откровенной неприязнью взглянул на Тимо.
Тот ответил ему своей нахальной ухмылкой.
— С чего бы? Чем тебе угрожает то, что я выяснил?
— Не знаю, уместно ли это, — вмешался Давид, прежде чем Флориан успел отреагировать, и Йенни была благодарна ему за то, что он в очередной раз предотвратил ругань. — Но я лично с утра ничего ел, и у меня подводит живот. Я же не один такой?
Ответом ему был согласный ропот. Анна, Сандра, Нико и Йоханнес вызвались помочь Эллен на кухне. Остальные между тем со всем рвением принялись накрывать на стол. Чувствовалось, что все только рады заняться чем-то обыденным и хоть как-то отвлечься.
На ужин подали овощной гратен с банановым карри и грудинкой. Блюдо оказалось превосходным, но съедена была лишь половина. После первых же кусков у Йенни пропал всякий аппетит, и было очевидно, что не только у нее.
Когда посуда была убрана и сложена в посудомоечные машины, они снова собрались в каминном зале. Все, кроме смотрителей. Как пояснил Хорст после ужина, им нужно было заняться системой отопления. По его словам, возникла какая-то проблема, и пока ее не устранили, кое-какие манипуляции приходилось производить вручную ежедневно.
Нико разжег огонь в камине, Эллен и Сандра тем временем позаботились о напитках. Затем все устроились в креслах и смотрели на пламя. Никто больше не заговаривал о пребывании Анники в психиатрической клинике, как и о срыве Тимо.
Спустя какое-то время Анна первой прервала молчание.
— Что же мы будем делать ночью?
— Спать? — Давид, кто ж еще.
— Можно взять матрасы из пустующих номеров и разложить здесь, — предложил Нико. — Так мы будем вместе.
— Нет уж, — заявил Давид. — Можете устраивать здесь хостел, но без меня.
Маттиас тоже энергично замотал головой, после того как Анника что-то шепнула ему.
— Что, если этот маньяк среди нас, а вовсе не прячется где-то в отеле? Нам что, засыпать себе, в то время как он только и ждет возможности вырезать кому-то язык или выколоть глаза?
— Это же абсурд. — Йоханнес попытался отстоять предложение Нико.
Маттиас насмешливо вскинул брови.
— Да ну? Тот несчастный, что лежит сейчас за дверью в снегу, видимо, был не в курсе, что это абсурд.
Йоханнес промолчал. Другие тоже не горели желанием высказаться. «И неудивительно», — заключила Йенни, глядя на окружающих ее людей. Бледные лица, темные круги под красными, глубоко запавшими глазами, смотрящими в пустоту. Силы и нервы у всех были на исходе, и у нее в том числе.
— Что ж, — сказала она, поднимаясь, — тогда я пойду в свой номер, запрусь на замок и придвину к двери всю мебель, какую только смогу сдвинуть. Потом лягу и попытаюсь заснуть. Я больше не могу.
Никто и не пытался ее удержать.
— Доброй ночи. Увидимся утром.
Она уже приблизилась к двери, когда за спиной послышался голос Давида:
— Надеюсь, в полном составе.
