Вилли немного преувеличивает, но он действительно набрал килограмма три за длинные рождественские каникулы с их бесконечными застольями.
Я ощущаю, как комок начинает подкатывать к горлу, в висках пульсирует, и беру в руки галстук с питейной темой: шейкеры для мартини и стаканы. Может быть, я все же куплю что-нибудь.
— Ну понимаешь, это могли быть деловые совещания, — говорю я. — Продажи, маркетинг, тираж.
— Но на них присутствовали редакторы… Шейла, Бетси и Байрон тоже. И почему там иногда бывают Тони Лансет и Эмма Пилгрим? И Марк Ларкин?
Я вешаю галстук с коктейлями на другую вешалку, поверх галстуков с пухлощекими ангелочками, пускающими стрелы в сердце, и Вилли делает то же самое со своим галстуком.
— Марк Ларкин присутствует на них? С нашими ведущими журналистами — Эммой Пилгрим и Тони Лансет?
— Тони и Эмму приглашают только на некоторые из них. А вот Джедидайя Леланд… он там часто сидит. (Марк Ларкин теперь похож то на Тедди Рузвельта, то Джозефа Коттена из «Гражданина Кейна».)
— Ты когда-нибудь подслушивал?
— Я не могу… Вилма вечно косится на всех недобрым глазом. Но одно я знаю точно: помнишь то совещание по поводу обложки с фотографией Майкла Торна? Это была фигня полная. Я слышал, как Марк Ларкин пришел со своим «Ох, ради Майка милостивого!» накануне совещания в кабинет Регины. Вот почему я даже не пытался бросить свои ничтожные пару центов в общую копилку. Получается, что все совещания, на которые мы ходим… просто никому не нужны.
— Так вот почему… — мой голос замирает.
Так вот почему, несмотря на то что всем понравился мой вариант заголовка «Торн для всех», он был так безжалостно зарублен. Потому что у них уже был заголовок.
Выходит, что все совещания — понял я, слепо глядя на сотни галстуков, свешивающихся с держателей, словно висельники, — были прогонами перед спектаклями, репетициями для дублеров. Моя профессиональная жизнь была предсезонной игрой! Действительно важные вопросы обсуждались где-то в другом месте, куда меня не только не приглашали, но даже и не ставили в известность об их решении постфактум.
— Ты заработаешь немало очков, приятель, если будешь почаще прогуливаться перед кабинетом Регины, — говорит мне Вилли. — Тебя затошнит от всего этого.
— Может быть, я так и сделаю.
Через четверть часа мы покидаем магазин. Мне очень идет новая спортивная куртка за двести пятьдесят баксов, купленная на распродаже по цене, сниженной с шестисот долларов.
Джеки Вутен. Она получила это место.
И это была идея Марка Ларкина, победившая в «мозговом штурме».
Именно это нам и сообщает Вилма, когда мы собираемся на летучку.
— После долгих поисков и тщательного отбора мы рады вам сообщить… — начинает Вилма, читая с розового листка бумаги красную вязь чернил.
Весь прикол состоит в том, что Регина никак не могла решить, кого же стоит повысить. Марк Ларкин предложил вернуть в журнал Джеки Вутен, что и было сделано.
— Блестящая мысль, — высказывается Регина через своего оруженосца Вилму Уотс.
Джеки закончила шестимесячное обучение в качестве старшего редактора «Ши» и вернулась в дом родной.
— …Туда, где я чувствую себя членом большой семьи, — сообщает она всем в своей короткой речи.
— Я абсолютно ничего не могла с этим поделать, — шепчет мне Бетси. — Ничего. Скажи это Вилли.
Оливер Осборн выглядит так, будто его вот-вот вырвет, и лицо Лиз Чэннинг тоже побелело, как у покойницы… это все от вони, идущей от протухших больших рыбин. И поверьте, я ощущаю, как от моей рыбки тоже попахивает. Посреди этого процесса массового захоронения Вилли поднимается и выходит из зала… я ожидаю услышать, как летит мебель и рушатся стены. Но он просто уходит домой; возможно, нальет порцию-другую бурбона и окунется в бессонную мучительную ночь. (Я теперь тоже знаю, каковы эти ночи, хотя мои не так бесконечны и столь насыщенны мрачными перспективами будущего, как его: после полуночи он уже видит себя корректором, работающим в «Черной дыре»; к трем часам его переводят на работу в «Хиэ»; в четыре утра отправляют в «Федерейтид Мэгазинс», нашу дочернюю компанию, куда-то в Цинциннати или Прово, штат Юта, работать в «Булет-энд-Барель» или «Дос», где он редактирует заметку о каком-то два-в-одном шампуне-кондиционере.)
Но окончательно добивает нас фраза Джеки в конце ее рада-вернуться-домой речи:
— И я жду с нетерпением, чтобы начать работать вместе с Марком и всеми остальными.
— Марк и все остальные… — тихо ворчит Оливер. — Вот сука.
Впервые в жизни я слышу, как Оливер называет человека «сукой», не считая тех разов, когда он говорил о Джеде Леланде.
Только в конце рабочего дня я нахожу в себе силы распрямить свою сгорбленную унылую спину и плетусь в новый кабинет Джеки, чтобы поздравить ее с возвращением. У нее новая короткая легкомысленная прическа, но выглядит она старше, успешнее — и это все благодаря тому, что спустя полгода после ухода нашей дамочки ее зарплата и престиж удвоились.
— Поздравляю, — вяло говорю я.
