— Ландыш, спасибо что пришли. Я понимаю, что наглею, но до отца не могу достучаться.
— Что вам надо?
— Это роза вам. Я хотел бы поговорить, может все же пройдем в ресторан.
Я посмотрела в разноцветные глаза и улыбнулась. Шипы впились в пальцы, но я упрямо ломала стебель великолепного цветка. Зеленые листья, белые лепестки падали на грязную мостовую, обагренные маленькими каплями крови.
— Вы не он, Серафин. И никогда не станете.
Витольд бросил взгляд на часы. Почти обед. Лето в разгаре, тополиный пух кружит по улицам. Все почти хорошо. На экране проект. Удачно выступив по личному заказу с Королем, бюро получило еще одного постоянного клиента. Аниэла вписалась в коллектив, однако от должности ГАПа отказалась в пользу Жидкова. Вообще тройка Аниэла-Виктор-Борис оказалась очень сильной, их команда бралась за самые сложные проекты и эффективно справлялась с ними.
Сквозь открытую дверь послышался гул голосов. Витольд не поверил своим ушам.
— Ландыш! — обрадовалась Соня.
Витольд поспешил вниз, однако навстречу уже бежала внучка:
— Деда!
— Злата, девочка моя! — он подхватил ее на руки.
Ландыш с улыбкой смотрела на них.
— Почему вы не предупредили, что прилетаете сегодня? — упрекнул он, украдкой любуясь женщиной.
— Я взяла такси, не волнуйтесь. Серафин скоро все равно подъедет, застрял в пробке.
— Хочешь кофе?
— Чаю.
— Сейчас сделают.
Он в кабинете усадил внучку за стол, доставая карандаши. Девочка увлеченно начала рисовать.
— Устала?
— Да нет, Злата послушная девочка, только при взлете покапризничала.
В кабинет вошла Соня неся чашки и конфеты.
— Хочу конфету! — заканючила девочка.
Ландыш строго покачала головой.
— После обеда тебе дадут.
Девочка сначала прищурила карий глаз, затем синий, вызывая улыбку взрослых. Хитрость удалась, Ландыш протянула одну шоколадку:
— Папе только не говори.
Витольд смотрел как молодая женщина возилась с ребенком и вспоминал далекий Новый год.
Тогда он вернулся домой опустошенный. То, чего он больше всего боялся, произошло, и хоть он был готов, но не так же… Аниэла встретила молча, догадавшись по виду отца, что все не так хорошо, как хотелось:
— Папа, Син не мог так поступить. Он говорил…
— Аниэла, малышка, давай не будем. Я никого и ни в чем не виню. Прости, вам придется без меня встречать Новый год. Я не готов.
— Папа, — дочь подошла и обняла его.
Самолет, соседнее кресло пустое, заинтересованные взгляды женщин и мужчин. А перед глазами рыжее гетерохромное чудо. Он никогда не прощал ложь в отношениях, а в результате умалчиванием сам все разрушил. Уходя уходи?
Новый год он встречал в одиночестве у камина с карандашами. Пузырьки в одиноком бокале, опущенные портьеры на окнах, отсекающие праздник от него. Не выдержал, потянулся к телефону:
— Мил? С новым годом!
— Ответно, Вит. Ну и долго?
— Что именно?
— Я удивлен, что ты до сих пор не здесь.
— Она просила отпустить. Ей сейчас хорошо.
— А ты уверен? Решать тебе.
На заднем фоне слышались голоса Лены и Ландыша, работал телевизор.
— Вит, передать трубку?
— Если она захочет.
Через секунду он услышал ее голос в трубке:
— Да?
— С Новым годом, Ландыш.
Она замешкалась, но тихо ответила:
— С Новым годом, Витольд Лоллиевич.
— Лоллийевич, Ландыш, Лоллийевич.
— Извините.
Повисшая тишина, затем он добавил:
— Знаешь, я счастлив, что хоть немного, но ты была рядом. Спасибо тебе и… Ты достойна счастья и любви, и все у тебя будет хорошо.
— Обещаете?
— Обещаю.
Он первым положил трубку, не выдержав. Стало ли легче? Не стало. Но возможность здраво мыслить вернулась, поэтому когда в очередной раз позвонил Серафин, то он ответил:
— С Новым годом, сын!
— Папа, с Новым годом. Где ты? Мы переживаем.
— Все в порядке, я отдыхаю в горах.
— Скажи где, я могу приехать и поговорить?
— Сын, я вернусь после Рождества, тогда и поговорим. Я устал, мне надо отдохнуть. Прости, что вот приехали вы, а я сбежал.
— Ну мы вернулись в Россию окончательно, так что может и подождать. Папа, отдыхай, только учти, что я в Москве, а она в Питере.
— Ты летал в Санкт-Петербург.
— Да, я был там, однако это долгий разговор и не по телефону.
— Значит, жди, пока я вернусь, — холодно перебил его Витольд, сбрасывая звонок.
В одиночестве пролетели десять дней. Предпочитая не заезжать домой, он поменял билет, и Богдан встречал его в аэропорту первым рабочим утром.
— В офис, — коротко сказал Витольд, и водитель послушно кивнул.
Уже в дороге, собирая первые пробки, он спросил Богдана:
— Вещи Ландыша собрали и доставили ей?
— Нет. Ландыш в Санкт-Петербурге. Их сложили в ее комнате.
— Улица Таврическая дом пятнадцать квартир пятнадцать в Санкт-Петербурге. Отправь их туда.
— Хорошо, — Богдан не пререкался.
Выдержка первый раз дала сбой уже в кабинете, когда дверь открылась и вошла София с чашкой и газетой. А он ведь надеялся, что все сон, что сейчас появится Ландыш с двумя чашками, газетой, органайзером и ручкой. Блеснет разноцветными газами, с любопытством покосится на конфеты и как всегда слегка прикусит губу в предвкушении лакомства.
— Витольд Лоллийевич, все хорошо?
