- Так и шастает! Упертый какой, страсть! Гостинцев мне таскает, выпивку! Даже картон со мной собирал. И бутылки! Гнал его, ругался, затрещину от раздражения влепил разок. Не отстает, все смеется, да дай, говорит, помогу тебе, дедушка!
Выдаю нечленораздельный звук, не в силах представить белоручку Ючона, копающегося в мусоре. Еще и подзатыльники получающего. То есть все то время, когда я думала, он гуляет и бездельничает, парень ездил сюда, в Ёнсан-гу, как на работу!
- Говорит, тебе тоже несладко там приходится, а?
Повожу плечами:
- Ну, наверное, не так… да, конечно, не так, как вашей дочери! Новичку везде нелегко. Я сама этого мальца… то есть Ким Ючона, постоянно ругаю. Правда, его-то как раз есть за что!
- Хара́ктерный, а? - подмигивает старик.
Невольно улыбаюсь:
- Да. Но и я тоже… с характером!
Хозяин бесцельно двигает туда-сюда принесенный сок, зачем-то сосредоточенно совмещая угол коробки с углом стола. Произносит, не поднимая глаз:
- Скажу тебе то, чего никогда не говорил моей Ынсоль, и зря не говорил. Не ходи ты на эту самую работу, как на смерть!
Немо смотрю на него. Чхве Мансик продолжает бормотать, уставившись на коробку, словно зачитывает состав сока:
- Коли сильно устала – отдохни. Кровит из носа – отдохни. Болит голова или сердце – отдохни. Не забывай кушать. Высыпайся. А уж когда станет совсем невмоготу – бросай всё, никакая, даже самая хорошая работа не стоит твоей жизни!
Вскидываю голову, чтобы скрыть внезапно подступившие слезы. Хоть бы раз услышать такое от мамы! Мои стиснутые пальцы неожиданно похлопывает сухая старческая рука, и слезы наконец прорываются наружу, катятся по щекам градом.
И я говорю:
- А можно я вам, дедушка, немного обо мне… моей семье расскажу?
…Говорю, с трудом выдавливая слова, по-прежнему глядя в потолок, но к концу голос перестает дрожать, и я подытоживаю почти деловито:
- Вот так… Ну а сейчас я работаю в очень большой компании и, может, даже смогу попасть в штат в конце года. – Шмыгаю носом и решительно поднимаюсь. – Ну что ж, господин Чхве Мансик, больше не буду вам надоедать с этой подписью. Пусть у вас получится их наказать, может, тогда всем нам будет в этом мире чуточку легче! Файтинг… то есть, удачи!
- Погоди, ты…
- А можно я к вам буду иногда заглядывать? Просто, без дела? А то мои бабушка с дедушкой уже давно умерли, так что…
Хозяин с трудом поднимается.
- Тебя же начальники опять заругают, как вернешься ни с чем! Тот малец говорит…
Храбро отмахиваюсь, уже обувая туфли:
- Первый раз, что ли? Меня всегда ругают. До свидания, харабоджи, будьте здоровы назло всем!
И что я так разнюнилась? Здесь настоящее горе, а я тут со своими семейными неприятностями… Еще и прошлыми!
- Да стой же ты, торопыга! – прикрикивает Чхве Мансик. – Давай сюда эту свою бумажонку!
Я вытаращиваюсь на него.
- Вы что, хотите?..
- Давай, я сказал! Мне что, еще и уговаривать тебя, девчонка?!
Не веря, смотрю, как старик долго примеривается и аккуратно ставит свою личную печать[2] на довольно потрепанных страницах соглашения (в скольких руках оно побывало?).
Кланяюсь не переставая:
- Спасибо, спасибо вам, харабоджи! Но почему вы вдруг передумали?
- Потому что она, - старик кивает на снимок Ынсоль, - захотела бы тебе помочь…
Я отвешиваю низкий поклон и его мертвой дочери. Еще миллион раз поблагодарив, выхожу и натыкаюсь на какие-то коробки и забитые пакеты. Доставка? Вряд ли дедушка ею пользуется… Вспомнив слова хозяина про Ючоновские «гостинцы», негромко окликаю:
- Ким Ючон? Ты здесь?
Ворошу пакеты: фрукты, упаковки с готовой едой, макколи, соки, даже коробка с женьшенем: точно, не сам старик это покупал!
- Харабоджи, вам тут «малец» еще немного принес! – сообщаю, перегружая «доставку» в дверь. Слышу изнутри ворчливое, но бодрое:
- Айгу, кто его просил? Пусть войдет!
Я спешу отыскать хубэ. Выскакиваю на улицу: пусто. К тому же пока я была у Чхве Мансика, окончательно стемнело, буквально на расстоянии вытянутой руки никого и ничего не видно.
- Ючо-он! Ким Ючон, ты где? Отзовись!
Тишина. Лишь где-то играет музыка и тарахтит мопед. Пожимаю плечами: странно, судя по оставленным покупкам, парень здесь был, отчего же не зашел? Торопился? Мог бы просто заглянуть: «Привет, это я, малец! А вот мои гостинцы!»
Иду вниз по улочке, бережно прижимая к груди папку с соглашением: не стала класть его в сумку, если все-таки ограбят напоследок, пусть забирают что угодно, только не драгоценную подпись самого Чхве Мансика! Мои одинокие шаги далеко разносятся по пустой темной улице; лишь где-то внизу, возле очередной лестницы, горит мигающий фонарь. Вытягивая шею, как черепаха, осторожно заглядываю во встречные темные проулки, пугливо оборачиваюсь – все кажется, что за спиной не эхо от стука моих каблуков, а кто-то неспешно идет следом, подстраиваясь под мою походку. Да, Чхве Ынсоль, как же неуютно тебе было возвращаться поздним вечером! Зато… Вновь оборачиваюсь, чтобы найти взглядом старый маленький дом на самом верху. Тут тебя всегда ждали.
И замечаю метнувшуюся в проулок большую тень – а вот теперь мне точно не кажется!