В тот миг мне не нужна была шуба. Я готова была оставить все здесь, лишь бы никогда больше не встречаться с господином Воровским и его преданной секретаршей Анной.
Закинув в сумочку паспорт, я быстро завязала пушистый пояс на жемчужной норке и бросилась прочь из приемной.
Воровский вышел из своего кабинета, когда дверь приемной со звоном захлопнулась. Претендентка сбежала.
Ему стало не по себе. Он не любил давить на женщин, а Лиза оказалась слишком упрямой. Он даже не был уверен, что окончательно добился от нее согласия. Знал же, блондинку не стоит брать. Рискнул и, похоже, проиграл.
– Михаил Викторович, зачем вы так с ней? – подлила масла в огонь Анна. – Она ведь ничего плохого не сделала. А теперь будет нас ненавидеть.
– Не будет, если ты хорошо постараешься, – холодно ответил он.
Секретарь вздохнула.
– Тебе за это платят, Аня, – рыкнул Воровский. – Господин Азуле был в восторге от фотографии, а значит, наша обязанность – нанять девушку. Девушек со знанием французского в нашем городе не так уж и много. Не искать же их по всей России-матушке. Подружись с ней.
Завибрировал напоминанием планшет.
– Заседание совета директоров начинается через пять минут, – спохватилась Анна. – Вас будут ждать, Михаил Викторович.
– Верно, – кивнул Воровский и быстро покинул приемную.
Но ни совет, ни последующий восторг звонившего по видеосвязи француза Азуле никак не помогли избавиться от нехорошего чувства, что он сделал что-то не так. Весь оставшийся день Воровский мысленно возвращался к утреннему инциденту и злился на себя. Знал же – блондинку брать в дело нельзя. С блондинкой всегда что-то может пойти не по плану.
«Она всего лишь претендентка, которую нужно взять на работу, – пытался избавить себя от прогорклого чувства гадливости. – Ее сестричка серьезно вляпалась с долгом. Пусть отрабатывают, если не хотят нехороших последствий».
Послезавтра прилетает Азуле. Надо, чтобы к тому времени Лиза научилась выполнять все, что от нее требует устав, и не взбрыкнула. А взбрыкнуть, судя по ее поведению, она может. Других претенденток нет. Одна надежда на Анну. Иначе француз сорвется с крючка, а вместе с ним миллионы прибыли.
Вечером Воровского ждали в клубе, но он резко передумал ехать на встречу с партнерами. Вместо этого отправился домой.
Открылись автоматические ворота, и темно-синий кроссовер Воровского припарковался рядом с ухоженным газоном.
Мужчина подхватил с переднего сидения пакет с лакомством для собак и покинул машину. Поднялся по ступеням в свой роскошный коттедж, созданный из стекла и бетона, и распахнул входную дверь. Ему навстречу радостно несся доберман-пинчер. Воровский усмехнулся и похлопал питомца по спине. Энергичный, бесстрашный и ловкий – доберман был идеальным компаньоном для одинокого мужчины.
– Сидеть, Тайсон!
Груда мускулов послушно села на пол. Воровский подбросил вверх сахарную косточку, и та мгновенно пропала в зубастой пасти питомца.
– Хороший Тайсон, – улыбнулся Воровский.
Бросил ключи на столик в роскошной холостяцкой гостиной, оформленной в пепельно-серых тонах, и поднялся на второй этаж по металлической лестнице у стены.
Вошел в спальню, сбросил пиджак и начал медленно расстегивать пуговицы на белой рубашке. Проклятое чувство, преследовавшее его с самого утра, никуда не хотело уходить. И Воровский никак не мог понять отчего. Все шло по плану. Его деятельность предполагает некоторые риски, и одним из рисков является не особо приятное общение с несговорчивыми клиентами.
Осознание прорвалось в разум внезапно. Больно ударило в самое сердце, и Воровский уже не мог спокойно дышать. Сорвал рубашку и с яростью бросил ее на широкую постель. Хлопнул дверью спальни так сильно, что задрожали стекла в окнах, и бросился вниз по лестнице. Судорожно распахнул бар в гостиной и выдернул пробку из бутылки виски. Плеснул янтарную жидкость на дно стакана из чешского хрусталя и залпом выпил. Мелко дрожали руки. Память лихо рисовала картины, от которых Воровский тщетно пытался избавиться пять лет подряд, и он снова плеснул виски в стакан.
Грохот выстрелов, скрежет тормозов, мертвый водитель, крики шестилетнего сына…
«Папа! Папа!»
«Миша!» – теперь уже Лада, любимая жена. Душераздирающее «Миша-а-а», плач сына. Кровавые потеки на стеклах. И мрак.
Из мрака Воровский выполз только месяц спустя, когда вышел из комы. Сына и жену к тому времени похоронили на городском кладбище.
«Зачем вы меня спасли?» – с ужасом спрашивал он у врачей, у партнеров по бизнесу и больше всего на свете желал умереть. Вернуться к тем, кого любил больше жизни.
Он ненавидел врачей и деловых партнеров, которые вытащили его с того света, но исправить было ничего нельзя. Убрать хотели Воровского, но что-то пошло не так. Пуля попала в водителя, а потом струхнувший наемник палил без разбора по всем подряд.
