– Ах да, «бордеро», – перебирая бумаги, говорит Пельё. – Спасибо, что напомнили. Передавали ли вы напрямую или через посредника копию «бордеро» в газету «Матэн» в ноябре прошлого года?
– Нет, генерал.
– Передавали ли вы напрямую или через посредника подробности так называемого секретного досье в газету «Эклер» в том же сентябре?
– Нет.
– Передавали ли вы напрямую или через посредника информацию сенатору Шереру-Кестнеру?
Этот вопрос неизбежен. Как и мой ответ:
– Да, я сделал это опосредованно.
– И посредником был ваш адвокат мэтр Леблуа?
– Да.
– И, передавая эту информацию Леблуа, вы знали, что она попадет сенатору?
– Я хотел, чтобы факты оказались в руках ответственного человека, который конфиденциально поднимет этот вопрос внутри правительства. У меня не было ни малейших намерений доводить документы до прессы.
– Оставим в покое ваши намерения, полковник. Факт остается фактом: вы действовали за спиной вашего начальства.
– Только когда стало ясно, что альтернативы у меня нет и мое начальство не собирается расследовать это дело.
– Вы показали мэтру Леблуа письма, полученные вами от генерала Гонза?
– Да.
– Точно так же, как в прошлом году показали мэтру Леблуа секретное досье, которое он потом сдал в «Эклер»?
– Нет.
– Но есть свидетель, видевший, как вы показывали секретные документы Леблуа.
– Я показал ему только один несекретный документ. Он касался почтовых голубей. Майор Анри видел это.
– Полковник Анри, – поправил меня Пельё. – Он недавно получил повышение. И меня интересуют не голуби, а секретное досье по Дрейфусу. Вы в прошлом сентябре показывали его своему адвокату, который впоследствии ознакомил с досье семью Дрейфуса или «Эклер», чтобы нанести ущерб армии. Это ваш modus operandi[55].
– Я категорически отрицаю это.
– Кто такая Бланш?
И опять неожиданное изменение угла атаки застает меня врасплох.
– Единственная известная мне Бланш, – медленно произношу я, – это мадемуазель Бланш де Комменж, сестра графа Комменжа.
– Она ваш друг?
– Что?
– Близкий друг?
– Я давно знаю ее, если вы об этом спрашиваете. У нее музыкальный салон, который посещают некоторые офицеры.
– Она послала вам в Тунис эту телеграмму: «У нас есть доказательство, что „пти блю“ была сфальсифицирована Жоржем. Бланш». Что это должно означать?
– Я получил телеграмму именно такого содержания. Но уверен, она не имеет к Бланш де Комменж никакого отношения.
– Почему?
– Потому что мадемуазель де Комменж ничего не знает о секретных подробностях дела Дрейфуса и о моем участии в нем.
– Хотя, как я понимаю, Бланш де Комменж чуть ли не по всему Парижу совершенно открыто говорила, что Дрейфус невиновен?
– У нее на этот счет свое мнение. Ко мне оно не имеет никакого отношения.
– В этом ее салоне много евреев?
– Может быть, несколько – среди музыкантов.
Пельё делает еще одну запись, словно я только что сообщил нечто очень важное. Он просматривает свои бумаги.
– У меня есть еще одна закодированная телеграмма, отправленная вам в Тунис. «Останови Полубога. Все раскрыто. Дело очень серьезно. Сперанца». Кто такая Сперанца?
– Понятия не имею.
– И тем не менее это лицо писало вам год назад. Вскоре после вашего ухода из статистического отдела.
– Нет.
– Писало. Это письмо у меня здесь.
Пельё дает письмо капитану, который снова обходит стол, чтобы передать бумагу мне.
– Что вы скажете на это? – Пельё смотрит на меня.
– Я не знаю, что сказать. Я никогда не видел этого.
– И не могли видеть. Статистический отдел перехватил это письмо в прошлом декабре и принял решение не переправлять его вам по причине в высшей степени подозрительного языка. Но вы по-прежнему утверждаете, что все это не имеет к вам ни малейшего отношения?
– Да.
– Тогда что вы скажете об этом письме? Его решили пропустить к вам после вашего отъезда из Парижа до направления в Тунис.
