Сначала выяснил, где армейские мастерские, там сдал под роспись пулемёт в ремонт, пообещав мастеру германский пистолет подарить, если сегодня с ремонтом закончит, после чего направился в штаб армии. Где он находится, мне теперь тоже известно, там стояло две легковых машины, одну из которых я ранее уже видел, и одна грузовая, офицеров тоже хватало. Оставив коня под присмотром двух своих солдат – казаков раньше отправил на задание, – прошёл в здание, где представился дежурному офицеру в звании штабс-капитана. А тот вдруг заулыбался и сообщил, что они обо мне знают. Мои рапорты дошли – те, что я корнету-пограничнику дал. Сразу поинтересовался, где полковое знамя германской части. Узнав, что при мне, снаружи в двуколке, охраняемой двумя солдатами, стал вызванивать по телефону какого-то генерала. Как оказалось, командующего нашей Второй армией. Это был генерал Самсонов. Фамилия на слуху, помнится, был такой генерал, и вроде даже успешный – тот или нет? Я только фамилию помню. Кончил он вроде плохо и массу народу загубил.
Дальше дежурный лично сопроводил меня в кабинет командующего, и тот вдруг резко обнял меня, оцарапав лицо правым эполетом. Отстранившись, только и сказал:
– Спасибо тебе, поручик, ты даже не представляешь, как твои рапорты были к месту при всеобщем отступлении. Пусть офицеры теперь знают, что и при отходе можно бить противника.
– Благодарю, господин генерал, однако хотелось бы добавить, что после расставания с пограничниками мы поучаствовали ещё в нескольких схватках. Произвели обстрел дороги, уничтожив несколько сотен германских солдат, потом уничтожили два эскадрона кавалеристов, что преследовали нас, сбили второй аэроплан, к сожалению, он сгорел на земле, а также захватили стоявшую на отдыхе тяжелую гаубичную батарею, уничтожив орудия подрывами, обоз сожгли. Документы командира батареи, других офицеров и рядовых при мне, как рапорты, так и наградные листы на отличившихся. Также при мне имеется боевое знамя германского полка, который мы встретили на подходе к городу Калиш. Готов всё передать.
– Господин поручик, я лично похлопочу о присвоении вам чина штабс-капитана, ведь именно такое должно быть звание у командира подразделения, коим вы состоите, а также о награждении вас за проявленную доблесть и героизм.
– Благодарю, господин генерал, – только и сказал я.
Дальше штабные офицеры приняли у меня все документы, рапорты и наградные листы и завизировали их. А также трофейное знамя, всё под роспись. На час задержка вышла, пока я дважды в подробностях рассказывал боевой путь подразделения, сначала генералу Самсонову и его старшим офицерам, которые в кабинете командующего собрались, потом другим офицерам, которые это пропустили. Когда я наконец покинул здание штаба, то снял фуражку и вытер мокрый от пота лоб – настолько устал. Всё штабным отдал, даже журнал боевых действий, мне взамен новый выдали. Также мне выдали направление обратно в полк. Где он строит оборону, сообщили, но я испросил соизволения отправиться завтра, мол, люди и лошади устали, да и пулемёт в ремонте. Такое разрешение я получил.
У здания штаба меня поджидали казаки. Они общались со своими – в этом городе казачья сотня стояла, из охраны штаба армии. Увидев меня, попрощались и подъехали ко мне.
– Командир, нашли мы место постоя, всё как ты велел: две комнаты, ляктричество. Окна ставнями закрыть можно.
– Хорошо, едем.
Я вскочил на коня и направился за казаками, а двуколка с солдатами за нами следом. Ехать пришлось далеко, на окраину, но хоть с той же стороны, где у леса моё подразделение стояло. Там и река – и покупаться можно, и лошадей напоить. В общем, до них минут пять верхом. Осмотрев жильё, я снял комнаты на сутки, заплатил хозяину, после чего вещи занесли в дом, один солдат остался во дворе на часах, ходил с винтовкой на плече, через два часа его сменят, а второй укатил к нашей стоянке доложить фельдфебелю, где я остановился. Денщика пришлют на пролётке. Казаки во дворе устроились, чтобы не мешаться, ну а я, приготовив всё оборудование, закрыл окна и, включив красную лампу, стал творить. Плёнка уже вся отщёлкана была, я её извлёк, проявил и стал печатать снимки. До полуночи работал. На верёвках, растянутых в соседней комнате, фотографии сохли. Без малого тридцать штук распечатал, все пойдут в редакцию или моим родителям; для солдат распечатаю позже, всё же не такое простое дело. Запорол два снимка при проявлении и пришлось выкидывать. Пачка фотобумаги у меня была на двести листов, так что я разом чуть больше десяти процентов использовал, а ещё ведь солдатам делать – трети как не бывало. В дальнейшем я планировал экономить.
