Следом за Томилиным выступил Померанцев. Он говорил недолго и путано, – из его словесной вязи трудно было понять, что же произошло с ракетой – то ли ее боеголовка взорвалась слишком далеко от цели и не сбила ее поражающими элементами, то ли на непораженной мишени сработала команда на самоликвидацию. Он то и дело повторял «надо сделать выводы и идти вперед».
Последним выступал Гребнев. И снова Гаевский ловил себя на мысли, что в густых зарослях словесной игры генерального конструктора не видно самого главного – причин провала испытаний «карандаша». И лишь вот эта фраза осторожным, иносказательным образом обнажала суть случившегося:
– Отрицательный опыт – тоже опыт, товарищи.
Слушая монотонный голос Гребнева, Гаевский вспоминал тот, давний разговор с генералом Куриловым в Генштабе, – о том, что после отстранения Журбея от должности главного конструктора Гребнев привел с собой в концерн свою команду непонятно где набранных людей, которые не смогли вывести «карандаш» на обещанные параметры и, по сути, топтались на месте. Более того, некоторые боевые характеристики ракеты, заданные Генштабом, каким-то странным образом были понижены с помощью мутной казуистики формул и цифр (что выяснится лишь позже).
Но даже при этом испытания ракеты давно выбились из графика. А новые испытания требовали дополнительного финансирования, – новых денег, очень много денег… Чем больше было испытаний, тем больше денег это требовало, «Тем больше было возможностей «пилить» их», – думал Гаевский.
Гребнев продолжал плести на трибуне мудреные словесные кружева. Когда же он изредка называл цифры, связанные с высотой перехвата цели и ее скоростью, – свирепое возмущение клокотало в душе Гаевского. И тогда словно два Гаевских образовались в нем. Один – закипающий от услышанной лжи и горящий желанием тут же разоблачить ее, а другой – осторожный, боязливый, лукавый, говорящий первому: «Артем Палыч, ну зачем тебе искать неприятности на собственную задницу? Оно тебе надо? Сделай вид, что не расслышал слова Гребнева и сопи себе в две дырочки».
Эти двое яростно сцепились в Гаевском. И тогда первый сказал второму: «Ты жалкий трус! Я презираю тебя!».
Закончив выступление, Гребнев объявил:
– Вопросы есть?
– Есть вопросы! – громко сказал Гаевский и поднялся с места.
В тот момент Гребнев посмотрел на Гаевского с холодной настороженностью. Померанцев и Курилов перестали о чем-то шептаться между собой и повернули головы в сторону Гаевского.
– Откуда взялась высота перехвата в сто восемь километров? – громко и четко произнес Гаевский, – есть данные объективного контроля… А они говорят, что «карандаш» выше восьмидесяти километров не поднимался…
В зале наступила тишина, затем прокатился негромкий людской гомон.
Гребнев щелкнул пальцем по черной сливе микрофона и объявил:
– Тише, товарищи, тише… Вопрос, конечно, серьезный… Что касается высоты перехвата… Надо бы еще раз посмотреть данные…
– А что там смотреть? – крикнул со своего фланга Кружинер, – там четко указано – восемьдесят километров!
– Яков Абрамыч, дорогой мой человек, – миролюбивым тоном с плохо скроенной добродушной улыбкой отвечал Гребнев, – если мы сейчас будем углубляться в сугубо технические споры… Мы так до утра не разойдемся… Давайте об этом тет-а-тет поговорим…
Начальник института Померанцев ошпарил Гаевского суровым казенным взглядом. Он словно говорил полковнику: «Ну какого хрена еще и ты высунулся?».
На том совещание и закончилось.
– Ну теперь вам конец, товарищ полковник, – сочувственным тоном сказал Гаевскому Таманцев, – вас сожрут и не поперхнутся…
Томилин нервным жестом подозвал к себе Гаевского. Сказал сквозь зубы:
– Артем… Артем Палыч, ну зачем ты лезешь в бутылку? Тут и без тебя хреново. Из-за тебя Гребнев покатит бочку на нас, программистов. И попробуй ему докажи, что не так…
Гаевский в упор посмотрел на Томилина и тоном человека, уверенного в своей правоте, задал встречный вопрос:
– Разве я сказал неправду?
Глазах Томилина налились недобрым светом:
– Ты своей правдой всему отделу насрал! Теперь Гребнев скажет, что это мы программные расчеты на «карандаше» завалили! Всех нас крайними сделает! Э-эх!
Раздосадованный Томилин махнул рукой, как саблей и что-то еще хотел сказать Гаевскому, но тут подошел генерал Курилов:
– Артем Палыч, вечерком загляни ко мне в номер, поговорить надо…
Было уже начало десятого, когда Гаевский зашел в гостиничный номер, где жил генерал Курилов. На большом столе поблескивали бутылки с коньяком и белели тарелки. В бледном свете люстры с треснувшим плафоном-тюльпаном клубился сигаретный дым.
Вместе с Куриловым за столом сидели Гребнев, Померанцев, Томилин, Кружинер и полковник Фролов из контрразведки. По их розоватым лицам и хмельным глазам уже было заметно, что все немало выпили.
