Земля ещё не продавалась. И тогда, и теперь, и во все времена последнему идиоту известно, что с потерей экономической основы своего существования, то есть с продажей земли, когда она станет товаром, класс крестьян и село перестанут существовать. И хотя пока земля ещё не подавалась, но в городе она покупалась. Города жирели и бурно расстраивались. Коллективное руководство, царствующее в стране, ни население, ни сама земля не признавали, но безропотно терпели. Каждый гражданин страны Советов жил и обогащался как мог. Село скудело людьми, его плодородные нивы по инерции ещё выдавали приличные урожаи, которыми кормилось большое государство. С такими невесёлыми мыслями Антон возвратился в Северодвинск на корабль.
— А мы тут вас уже заждались, — сказал Фесенко, осматривая посвежевшего Антона, прибывшего из отпуска.
— Всё оборудование ракетного комплекса уже установлено на корабле, — в свою очередь докладывал Лыткин. — Молоденьких симпатичных монтажниц в отсеке полно, как в стогу свежего сена — негде иголке упасть. Запахи такие, что у мужиков непроизвольно дрожат ноздри. Кстати, о ноздрях, вернее о Ноздрюхе….
— Неужели наш верзила влюбился? — не выдержал Антон.
— И я так вначале думал, — начал рассказывать Лыткин. — Рабочие завода начали работать в две, а иногда и в три смены. Для обеспечения их работы, кроме постоянной вахты приходилось выделять личный состав дополнительно. «Я» вызывался Ноздрёв добровольцем для обеспечения этих работ даже в дни увольнений в город. И так подряд несколько раз в ночное время.
— Любовь любовью, — подумал я, продолжал увлечённо рассказывать Лыткин, — но дело явно пахнет керосином. Что-то тут не чисто! Ночным катером вместе с рабочими добираюсь до лодки, спускаюсь в четвёртый отсек — тишина! В атмосфере отсека попахивает спиртом — закусить хочется. Оно и понятно: наладка и монтаж, электронику моют спиртом — ректификат высшей очистки девяносто восемь процентов! Но куда все подевались? — возник сразу же вопрос. Ни фига себе: заглядываю на приборную палубу, а там народу — не протолкнуться! Из глубины этой плотной толпы слышу сомневающийся, но безусловно заинтересованный голос: «- Свалится он после этой последней манёрки или нет!?».
— Что тут происходит? — задал я, никого не обязывающий отвечать, первый вопрос.
— Внимание в отсеке! Дайте возможность моему командиру группы пройти! — скомандовал Ноздрёв. Народ нехотя расступился. В проходе между ракетных шахт и панелями приборов, широко расставив ноги как при качке, с лицом красным как стручок красного перца, собственной персоной стоял наш Ноздрюха. В одной руке он держал манёрку — чарку, сваренную из нержавеющей стали, так граммов на 150. В другой же — ржаной сухарь. Пока я пробивался к нему, Ноздрёв поставил манёрку рядом с ёмкостью литров на пять, понюхал сухарь, втянул добрую порцию воздуха и на выдохе бодро отрапортовал:
— В четвёртом отсеке идёт наладка при, при, при-бо-ров. Замечаний нет!
— Будут! — сказал я и пригласил мастера — старшего смены и Ноздрёва в каюту.
Там узнаю: это дурачьё поспорили на ящик водки, что после пятой выпитой манёрки Ноздрюха всё же свалится с «копыт». Днём он отсыпался и уже третью смену убеждал удивлённых работяг в стойкости Военно-морского флота.
— Ну и что дальше? — спросил Антон.
— Что дальше: пригрозил я мастеру написать его руководству рапорт. Для них это полный «капут» — отзовут, выгонят с корабля и лишат денежной работы. Вот они все хором запросили пардону, попросили пойти на «мировую», заверив, что больше «ни-ни». Ящик коньяку выставляют после завершения работ на ваше усмотрение.
— Ну и прохиндей ты, Василий! Я ещё не успел прибыть из отпуска, а ты уже меня заложил! — улыбаясь заметил Антон.
Дни, как плотно загруженные вагоны набравшего скорость поезда, замелькали один за одним: учёба, комплексные проверки приборов и систем, приёмка их от наладчиков и промышленности. Затем выходы в море на заводские и государственные испытания. И вот, пахнущий краской, подводный крейсер стоял у причала и готовился отплыть в свою базу в губу Западная Лица.
— Василий, а ты сток грязной воды с умывальника в цистерну одержания вывести не забыл? — спросил Антон.
— Конечно сделал, усё тип-топ! Работяги вварили красномедную трубу с запорными клапанами. Всё чин-чинарём, как учили! — ответил Лыткин.
— Почему же с раковины водичка не уходит? — задал второй вопрос Липовецкий.
— Товарищ капитан-лейтенант, — вмешался в разговор мичман Фесенко, — сейчас мы в один миг продуем ваш сток воды воздухом среднего давления.
— Нагрузи-ка редуктор ВСД на пару килограмм, — обратился он к Ноздрёву.
Они быстро протянули воздушный шланг. Его штуцер обмотали тряпкой и сунули этот кляп в отверстие сливного сифона раковины.
— Давай! — бодро скомандовал Антон. Воздух в две атмосферы, поднатужившись, пошёл по магистрали. Что-то смачно чмокнуло: то ли сверху, то ли снизу и уже более свободно он зашипел по трубам — ш-р-руп!
— Перекрывай! — опять дал команду Антон.