Затем все сели за стол. Были тосты, взаимные поздравления. Пели чудесные песни, с осмысленными словами и чудесной лирической музыкой, которые выражали любовь и печаль, счастье и горечь утрат, нежность и радость жизни, надежды на лучшее и гордость за то, что имеем…. Танцевали. Васильев своими длинными «мослами» отплясывал буги-вуги. Он старался вовсю «выпустить пар» и одновремённо остерегался, как бы, не дай бог, кого-нибудь не зашибить. Конечно, квартира это не дворец, тем не менее, когда прозвучал вальс они со Светланой поплыли — полетели: весь мир кружился вместе с ними — им было хорошо и уютно.
— Послушай, — спросил Антон свою подругу, — почему Майя одна без Виктора?
— А-а, не спрашивай, мы все вместе еле её развеселили, — ответила Светлана.
— Так в чём дело? — настаивал Антон.
— Дело в ревности, — ответила Света. На хорошенькую Майю положил глаз какой-то офицер — то ли Женя, то ли Петя с вашей лодки. Что там было — я не знаю, однако, сменившись с дежурства, Виктор напился. В знак протеста пришёл домой, лёг в коридоре и ни с места!
— Я думала, что он проспится, — рассказывала нам Майя.
Но когда она уже одетая вышла в коридор, то увидела, что Виктор успел спиртного добавить — рядом стояла пустая бутылка.
— Ах ты, паршивец этакий, — рассердилась Майя. — Сейчас я затащу твою тушу в комнату, освобожу проход и пойду встречать Новый год без тебя.
И так и сяк пробовала она сдвинуть Виктора с места. Напрасно! Он, как чугунная чушка, совсем не сопротивлялся, но и не сдвинулся с места ни на дюйм, — пересказывала Света слова Майи.
— Рассердилась я не на шутку. Просто пришла в ярость от своего бессилия, — жаловалась Майя.
— Смотрю, на полке стоит ещё одна бутылка! Схватила её и — ему на голову: на, пей, пьянчуга несчастный! Но запах пошёл совсем другой! Продрала от огорчения глаза и поняла, что это не водка, а клей «БФ-88». Ничего! Будешь теперь ходить без своей шевелюры. На дольше запомнишь!
— Вот так-то, — закончила Света пересказывать новогоднюю исповедь строптивой жены Мышкина.
В новом доме, который заселил экипаж Антона, на первом этаже в каждом подъезде красовались свежевыкрашенные деревянные почтовые ящики. Прессу офицеры выписывали не скупясь, тем более, что от политотделовской разнарядки по плану подписных изданий им отказаться было просто невозможно. Эта обязаловка в виде нечитаемых газет и журналов — невостребованной макулатурой часто и густо торчали из всех щелей переполненных ячеек.
Пацаны — местная шпана встречали Новый год и забавлялись по-своему: спичками они поджигали эту макулатуру прямо в ячейках. Ящики были деревянные и горели не хуже газет, если их хорошо разжечь. Одним словом, подъезд горел. Дым заполнил лестничную шахту и быстро достиг пятого этажа.
— Неужели горим? — почуяв запах дыма, подумал Антон. Он открыл дверь своей квартиры и тихо выскользнул на лестничную площадку.
Все жильцы подъезда после встречи Нового года продолжали спокойно спать за плотно закрытыми дверями своих квартир. Дым вышибал слезу, практически ничего не было видно.
— Пожар! — заорал Липовецкий, спускаясь вниз и грохоча кулаками в двери жилищ на каждой площадке. Языки пламени уже лизали лестничный переход второго этажа.
— Давай воду! Внизу что-то горит! — крикнул он Мышкину, высунувшему голову из двери квартиры на третьем этаже.
Жильцы зашевелились, сонные выглядывали из приоткрытых дверей квартир и начали задавать дурные вопросы:
— Что горит? Где горит? Почему горит? Кто поджёг?
— Воду давайте, мать вашу! Сгорим к чертям собачьим, если не будем тушить пожар! — выругал их Антон.
Это подействовало. Самые решительные открыли краны в квартирах и вода в вёдрах и кастрюлях, по выстроенной цепочке, начала поступать в руки Липовецкого и Мышкина.
Некоторые испуганные жильцы горящего подъезда, не верящие в силу людей, поспешно начали укладывать вещи в чемоданы. Они открыли окна и готовились к эвакуации.
Понадобилось вёдер десять воды и пожар, не набравший силу, был задавлен. Остатки ящиков Антон и Виктор вытащили во двор и те, отстреливаясь искрами, шипели в снегу последышами дыма и пара.
Антон поднялся к себе на площадку пятого этажа. Он услышал как встревоженный Трушин всё ещё руководит экстренными сборами своей жены по эвакуации:
— Бери деньги и всё самое ценное! — кричал он.
— Где они, куда ты их спрятал, лентяй пузатый!? — не менее громко вторила ему жена.
Когда дым рассеялся, в квартиру Липовецких обсудить случай возгорания потянулись все «пожарники».
— Чуть не погорели! — высказал общее мнение Мышкин.
На него обратили внимание и увидели, что его голова без единого волоска, гофрированной кожей напоминала борозды свежевспаханного поля. На немой вопрос присутствующих Виктор ответил:
— Чего уставились? Погорел я! Тушил пожар — для вас же старался! Пришлось впопыхах постричься….
Антон решил его не выдавать. Дабы перевести стрелки разговора, он произнёс:
— Подумаешь, поджёг волосы — вырастут ещё лучше! Вот Володя Трушин до сих пор кричит жене «Бери деньги и укладывай в чемоданы всё самое ценное!». Мужики захохотали.