Я сделал заказ и передал официанту меню. Вместо нескольких блюд мы выбрали множество закусок – куриные крылышки, соус из шпината и артишоков, слайдеры из тушеной свинины и прочее. Бейли была не привередлива, что прекрасно сглаживало мою разборчивость. Она же, в конце концов, позволила мне выбрать, что мы будем есть. Бейли была лучшей.
– Я хотел спросить, – начал я. – Ты собираешься домой на День благодарения?
– Еще не говорила об этом с Дереком и родителями, – поджала губы Бейли. Черный свитер немного соскользнул с ее плеча, из‐за чего стала видна бретелька бюстгальтера в тон. Пока она поправляла его, мне пришлось снова брать себя в руки. – Но скорее всего, я подожду до Рождества. Лететь домой на оба праздника слишком дорого.
– Моя мама живет в часе езды отсюда. Если ты все же не уедешь, я приглашу тебя к нам. Просто чтобы ты знала.
– Правда? – ее лицо просветлело. – Ты правда хочешь, чтобы я пришла?
– Конечно. Я ни за что не позволю тебе проводить праздники в одиночестве. – Разве это было не очевидно? – К тому же, так ты сможешь познакомиться с моей странной семейкой.
По поводу странностей я вроде как шутил, но не совсем.
– Уверена, они не так плохи.
– Возможно, тебе следует снизить свои ожидания, – поморщился я. – Мама у меня ничего, и младшая сестра Серафина классная. Но картину портит мой придурок‐отчим Рик. Ни я, ни моя сестра с ним не ладим.
Рик не рассматривал спорт как достойный выбор карьеры, и даже не пытался этого скрывать. Думаю, для сопливого бухгалтера это было недостаточно шикарно. К его досаде, я скорее предпочитал умереть, чем целыми днями сидеть за письменным столом и таращиться на таблицы.
Серафину же Рик считал немного легкомысленной, так что и относился к ней соответственно. Это выводило Серу из себя не меньше моего.
А моя мать только металась, как курица с отрубленной головой, изо всех сил пытаясь наладить отношения между нами. Она была слишком мягкой, чтобы что‐то поменять. Ее тихое шиканье и просьбы «веди себя хорошо» не помогали.
Хотя в этот раз появление Бейли могло разрядить обстановку. Рик, вероятно, не захотел бы отпускать ехидные, пассивно‐агрессивные комментарии в присутствии посторонних.
– Почему вы не ладите? – сделала глоток холодной воды Бейли, внимательно смотря на меня.
Причин было слишком много.
– Это долгая история.
– А мы никуда не торопимся, – ответила она, вскинув брови. – Если ты, конечно, хочешь рассказать.
Я, неожиданно почувствовавший себя некомфортно, поерзал на месте. И снова моя откровенность. Ведь я сам поднял эту тему. Так что теперь можно было вытаскивать скелеты из шкафа.
В этот момент официантка принесла наш заказ. Я подождал, пока она закончит расставлять тарелки.
– Все началось десять лет назад, когда мой отец умер.
– О боже. Ты же был совсем маленьким, – в ореховых глазах Бейли читалось сочувствие. – Даже представить не могу, как вам тяжело пришлось.
Чтобы дать себе передышку, я отвел взгляд и положил на тарелку слайдер. Пусть намерения Бейли и были чисты, я ненавидел поднимать эту тему именно из‐за того, как реагировали люди. Никогда не любил вызывать к себе жалость. Хоть на то и не было причин, в такие моменты я все равно чувствовал себя слабым.
– Ну… – я не отрывал взгляда от кружки с пивом. – Он разбился на вертолете. Следовало рассказать тебе об этом раньше. Только трудно вставить это в обычный разговор.
Неожиданно я почувствовал себя виноватым. Избегая говорить об отце, я также избегал воспоминаний, что были с ним связаны. Мама сохранила кучу его фотографий и памятных вещей из НХЛ. Я хотел повесить их в своей комнате, но видеть их каждый день было слишком тяжело.
Возможно, я и правда был слаб.
Бейли потянулась через стол, чтобы взять меня за руку. Я не привык, чтобы мне сопереживали, но, к собственному удивлению, не почувствовал отвращения. Возможно, потому, что с Бейли все было по‐другому.
– Он попросил друга отвезти его из Джерси на частном вертолете, чтобы успеть на мою игру в Коннектикуте, – продолжил я. – Его друг был опытным пилотом, но их настиг неожиданный шторм. Вертолет рухнул, остался только черный ящик.
Хищные репортеры облазили место крушения вдоль и поперек. Я все еще ненавидел прессу: это грозило стать проблемой в будущем, когда мне самому пришлось бы общаться с журналистами.
Конечно, отец не сел бы в тот вертолет, не упрекни я его в том, что он не успевает вернуться. Это был мой первый сезон в команде высшего уровня, так что я думал только о себе. Я не должен был просить его приехать.
Никогда не забуду крик мамы, когда она ответила на тот звонок. То, как она рухнула на колени посреди кухни. Как свет внутри нее погас, а после никогда уже не горел так же ярко.
Желудок завязался узлом, и я сделал глубокий вдох, но это не помогло мне расслабиться.
– Что он делал в Нью-Джерси? – мягко спросила Бейли. – Уезжал по работе?
И тут я вернулся к реальности. Как долго я просидел, погруженный в собственные мысли?
– В то время он играл за них. Его только взяла команда из Нью-Йорка, так что мы пытались продать дом.
