Жил я в общежитии (в бараке) на берегу реки Нары, но бывал там редко, так как в основном ночевал на базе, притулившись где-нибудь на столе или на полу. Запомнились холодные осенние ночи, когда под тонким одеялом всю ночь не мог согреться, а утром с Нары наплывал туман и все утопало в мокром полумраке. Нарофоминск отличается в Подмосковье микроклиматом, там всегда холоднее. Позже, слушая уже послевоенные метеосводки, я обращал внимание на погоду в том районе и вспоминал военные годы. Ночные бдения на базе были очень тяжелыми, все время на ногах, полуголодный, не выспавшийся. Чтобы как-то скрасить положение, я купил трубку в виде головы Мефистофеля, они в то время продавались в каждом табачном ларьке, и пустил ее по цеху. Недели две ее круглосуточно курили все по очереди и посмеивались, получилась отлично обкуренная трубка. Однажды нам сообщили, что в районе высадился немецкий десант. Взяв оружие (я ручной пулемет), мы расположились в лесу около базы и дежурили всю ночь, но все обошлось. Однако, над нами гудели немецкие бомбардировщики, идущие на Москву, и невыносимо было осознавать собственное бессилие. В начале октября нас предупредили о предстоящей эвакуации. Наступили холода, у меня ничего не было теплого. Кто-то мне сказал, что в военном городке одна женщина хочет продать сапоги. Я разыскал ее и купил легкие хромовые сапожки, которые буквально спасли меня в ту холодную зиму 1941–1942 годов. Затем купил ватник, а вскоре достал и брюки, правда не совсем законным способом. Однажды мимо базы проезжала автомашина, доверху груженая теплым солдатским обмундированием. Увидев ее, один из рабочих обратился ко мне: «Вон лежат твои брюки, бери, а то поздно будет». Я стал отнекиваться, что как-то неудобно, но меня подняли на смех. Тогда я догнал машину и ухватил первые попавшиеся брюки. Трудно представить, что бы я без них делал, хотя они оказались немного тесноваты. Таким образом, я худо-бедно, но экипировался. Вид у меня был почти военный, на голове шлем танкиста, остальное солдатско-офицерское. А вот с питанием на дорогу было плохо. Мы с ребятами взяли грузовик, я сел за руль, хотя до этого ни разу не водил, но автомобиль знал хорошо (в институте изучал), и мы поехали в Нарофоминск. Там уже большая часть населения эвакуировалась, магазины были закрыты. Только в одном месте прямо на улице женщина продавала колотый сахар из мешка. Мы взяли по кульку и поехали обратно, это была вся наша добыча. Как мне удалось довести машину – до сих пор удивляюсь: заехал в гараж, жму на тормоз, а машина катится, уткнулась в стену, ключи выскочили и куда-то провалились, так и не нашел. Бежим в цех, там идет подготовка к погрузке. На следующий день 15 октября получили команду грузиться, и ночью эшелон тронулся на Москву. Эвакуация базы длилась несколько дней, немцы были рядом. Как я узнал позже, при обстреле базы погиб майор Овечкин. Очень жаль, это был настоящий командир. Утром мы прибыли в Москву и остановились на станции Сортировочная, недалеко от нашего студгородка. Узнав, что эшелон простоит часа три, я отправился в общежитие в Лефортово. В корпусе было безлюдно, большинство студентов разъехались. Поднимаюсь на четвертый этаж и стучу в комнату Татьяны. Дверь открывается – в комнате Татьяна, Мария (ее сестра) и подруга. Обсуждают, что делать. Эти дни были днями массовой эвакуации предприятий. Время на размышления не было, я предложил ехать со мной, и через час мы уже вчетвером с чемоданами, узлами и даже с тазиком, обливаясь потом, шли к Сортировочной.
Разместились в теплушке на верхних нарах, как говорят, в тесноте, да не в обиде. Вскоре нас перегнали на Киевский вокзал, и там мы попали под бомбежку. Помню, как мы стояли у теплушки и смотрели, как на нас летят бомбы, а мы, пытаясь определить, с какой стороны они упадут, подлезали под вагоном на более «безопасную» сторону. Они упали метров за сто от нас, хотя было впечатление, что они летят прямо в затылок. Ощущение неприятное, но паники не было. Затем началось многодневное путешествие на Урал с длительными остановками, ночными дежурствами на платформах с танками, тяжелыми вестями с фронта. На стоянках иногда удавалось получить горячее первое, а в остальное время девчата что-нибудь соображали на буржуйке в вагоне из тех небольших запасов, которые прихватили из Москвы.
