Рыбную лавку назвали «Карибское море». Парусное суденышко, белоснежные поначалу, но быстро задубевшие от соли сети, грузовичок, в открытом кузове которого сверкала рыба, и помещение в старом городе – с помощью этого дядя Фелипе собрался кормить семью. Фаусто вставал каждый день на рассвете, и голый по пояс паренек вез его на грузовичке в рыбацкую деревню; там у причала уже ждала семейная лодка, Фаусто брал тележку и загружал улов в кузов. На обратном пути останавливались в каждом селении и выкликали свежую рыбу. В Сьюдад-Трухильо он возвращался с ноющими от усталости руками, с прилипшей к коже серебристой чешуей, но потом он шел купаться в море и, глядя из воды на набережную, представляя себе за набережной парк Рамфиса и большой дом, где поселилась их семья, радовался, что вносит вклад в общее дело. Какое-то время им казалось, что у них получилось: изгнанники нашли свое место в мире.
Однажды утром в рыбную лавку пришел человек в светлом костюме, шелковом галстуке и с шелковым платком в нагрудном кармане и спросил, нельзя ли поговорить с Фелипе Диасом Сандино. Он явился передать предложение от генерала Арисменди Трухильо – брата диктатора, – который хотел бы вести дело совместно с испанцами: при поддержке человека с такой фамилией, сказал эмиссар, успех «Карибскому морю» обеспечен. Дядя Фелипе очень учтиво ответил, что их бизнес не нуждается в новых партнерах. Но, прощаясь с гостем, он уже знал, что дело на этом не кончится, и так и сказал остальным. Через несколько дней элегантный мужчина снова пришел со свежими аргументами и соблазнительными перспективами, он красноречиво расписывал, какие блага принесет их союз и рыбной лавке, и стране в целом, и перечислял преимущества отношений с правящим семейством Доминиканской Республики – преимущества, вовсе не лишние для иностранцев. Дядя Фелипе опять отказался. Тогда его вызвали к генералу Трухильо.
– Насколько я понимаю, вы были полковником, – сказал генерал.
– Так точно, – сказал дядя Фелипе. – У меня была военная карьера.
– От карьеры, полковник, – улыбнулся генерал Трухильо, – недалеко и до карьера.
Он желает помочь испанцам, пояснил он. Он отлично ладит с военными, с ними приятно иметь дело, рыболовство – немаловажная для будущего страны отрасль, а лавка «Карибское море» – самое многообещающее ее предприятие. С этот момента, объявил генерал Трухильо, он их деловой партнер. Он сказал это с улыбкой, слегка наклонившись над массивным письменным столом, и дядя Фелипе понял, что дальше отнекиваться не просто бесполезно, а опасно. Подробностей сотрудничества на совещании не обговаривали, это было излишне. Проще простого: рыбная лавка ежемесячно платит генералу Трухильо кругленькую сумму, а генерал Трухильо, со своей стороны, не дает ничего. За пару месяцев семья диктатора присвоила себе «Карибское море». Дядя Фелипе подытожил ситуацию тремя словами, которые Фаусто запомнил на всю жизнь: «Спасайся кто может».
Через несколько дней дядя Фелипе сообщил, что уезжает в Венесуэлу. Ольга, так и не нашедшая работы в Сьюдад-Трухильо, решила ехать с ним. Фаусто предпочел остаться с Мауро и отцом: дядя, с его точки зрения, потерпел поражение. Да, раньше он был героем, но жизнь проехалась по нему самым немилосердным образом. Он покидал остров налегке – ни денег в достаточном количестве, ни проектов, ни надежд. Фелипе Диас Сандино, человек, сломленный изгнанием, точнее, участью изгнанника. И как ни крути, Фаусто, который так восхищался дядюшкой в детстве, чувствовал, что теряет его навсегда. Но он не успел соскучиться, потому что семья Кабрера затеяла еще одну попытку выжить в эмиграции. Как только дядя уехал, Доминго поделился с сыновьями новым планом:
– Мы будем выращивать арахис.
Их участок находился близ границы с Гаити и представлял собой кусок непролазной сырой сельвы, где никогда не спадала жара, а над каждой лужей вилась туча москитов. Двадцать семей испанских беженцев обрабатывали наделы, на которых доминиканское правительство планировало производить арахисовое масло. Каждая семья получила от щедрот Министерства сельского хозяйства плуг, пару волов, повозку, мула и двухкомнатный дом, если, конечно, дощатые ящики, норовившие рухнуть от первого же порыва ветра, можно было назвать комнатами. Кабрера сами построили себе уборную. Фаусто позже часто говорил о том, какое удовольствие доставляет человеку спуск собственного дерьма в канализацию.
Жить в окружении испанцев оказалось утешительно. Один из соседей, астуриец по имени Пабло, всегда ходил в берете, в котором прибыл из Испании, и клялся, что берета не снимет, пока не падет этот гаденыш Франко. Отец и сыновья Кабрера вместе с Пабло созывали народ на службу по утрам в воскресенье и при этом часто распевали «Кармелу»[5]. Только тогда Пабло и обнажал голову. Он подбрасывал берет в воздух и кричал:
– Долой Франко!
И все – Фаусто громче всех – отвечали:
– Долой!