Что удивительно Санька не пал духом. Он шутил и собирал свои вещи, жёстко и смешно передразнивая Чапаева. Он не попрощался с комендой. Санька был гордым человеком. Он даже бровью не повёл когда она растерзала его пропускной и выбросила в мусорное ведро.
Мы проводили его до гаражей. Мы обнялись на прощание пожали друг другу руки. Санька всё время улыбался нашим с Димкой мрачным рожам. Он накинул на плечо сумку сунул Петровича в подмышку козырнул нам рукой и сказал напоследок: «Ничё пацаны я не пропаду!» Санька развернулся и двинулся мимо гаражей. А мы стояли и смотрели ему вслед. Он так ни разу и не оглянулся. Почему не знаю. А я так хотел чтобы он хоть раз обернулся к нам. Так мы с Полугопом остались вдвоём.
Что-то произошло с Полугопом. Он как будто изменился. Он замкнулся в себе. Его стёб и подколы пропали. Он стал какой-то тихий и спокойный. Не заносчивый. Всё время находился в своих мыслях. Ему наверное как и мне не хватало Саньки. Ведь Санька был душой компании он любил «потарахтеть» рассказать какую-нибудь угарную историю или ржачный анекдот. Даже сама комната вдруг померкла в тишине. Из окон сквозило холодом чего мы раньше не замечали. Темнота нависла над нами. Мы с Димкой перестали здороваться избегали всякого разговора. К нам за это время так никого и не подселили. Димка перестал закидываться насраем. Но при этом он начала белить. Белил он много и сильно. Изредка он и мне наливал но я отказывался почему-то капля не лезла в рот.
Часто мне стали сниться кошмары. Мне снились Чапаев пожирающая оленей. Мне снился блюющий Сучий Потрох. Мне снились усы Моржерожа. Мне снились сисюхи Сони. Мне снились Бабаклавы с тазами. Мне снился печальный Санька склоняющийся над мёртвым телом Петровича. Кошмары были непонятны и ужасны.
Я часто начал просыпаться средь ночи и заставал Димку курящего возле окна. В этом окне всегда горел фонарь. Столько тоски было в человеческой фигуре и в этом фонарном свете. Что Полугоп высматривал там в окне я не знал и не желал знать. Я тихонько переворачивался на другой бок и засыпал.
Я прошёл практику. Написал дипломную работу о труде егеря и готовился к госам. Я был чересчур близок к своей заветной мечте. Ещё две недели и я буду работать егерем. Жить в срубной избе. Каждое утро вставать с зарёй. Обходить лесную чащу. Вдыхать свежий воздух. Слушать пение птиц и кормить с ладони оленей гладить их по холке и слушать их мирное жующее урчание.
К нам всё чаще стал наведываться Славка Затвор этот ветеран первой мировой войны потому что всё чаще Полугоп начал белить. Они белили молча. А Затвор изредка вздыхал: «Н-да-с грабли!» Он ночевал у нас и громко вонял.
Однажды Полугоп разбудил меня. У него было по-дурацки счастливое лицо. Он безумно улыбался и хихикал в ладонь. Я спросил его что случилось? А он мне сказал чтобы я пошёл и посмотрел на Славку Затвора. Мне стало любопытно и я пошёл посмотреть на Славку Затвора. Рожа Славки была разрисована хуями и матюками. А рядом со мной стоял Димка и радовался своей проделке.
Что удивительно Славка Затвор так и не узнал об этом. Он вероятно один из тех людей на всей планете который никогда не гляделся в зеркало. Да чего уж там если он вообще за собой не следил. У него до плеч отросли волосы. А борода с засохшими ошмётками еды разрослась до пупа. Он к нам так и приходил неопрятный с разрисованной рожей. Ну а мы с Полугопом привыкли к этому.
Я готовился ко второму госу первый сдал на пять. Полугоп совсем лишился рассудка белил каждый день. Иногда он лез ко мне драться. Всё хотел мне показать какие-то борцовские приёмы. Всё чаще он стал пропадать то на два дня то на трое суток. Он приходил злой избитый в разорванной одёже. Я говорил ему чтобы он бросил белить а то вон ведь как. Но он смотрел на меня диким волком. И я оставлял его в покое.
И вот однажды с Димкой случилась беда. Как и следовало ожидать Полугоп допился до «белочки». Ему виделись зайцы. Он где-то раздобыл топор сначала играл на нём как на балалайке спевал тюремные песни а потом начал носиться по комнате и махать топором налево и направо в щепки рубя тумбочки и табуретки. Потом он угомонился сел за истерзанный стол и рубанул себе левую руку. Полугоп заорал диким матом и рухнул на пол. Не мешкая я бросился к Чапаеву чтобы она вызвала «скорую».
Когда я постучал к ней в дверь она встретила меня на пороге с недовольной рожей и в бигудях. От неё несло потом а изо рта таранило чесноком. Из-за её плеча выглядывал синий голый Кшефежд. Она как обычно воткнула руки в боки и спросила меня чего дескоть мне от неё надо? Я сказал что Димка Полугоп вскрылся. Надо в «скорую» звонить. «Кутак-петек! То понос то простатит!» — проворчала она и двинулась к телефону.
