– Ваша милость, позвольте мне похитить вас для неотложных дел… – вкрадчиво обратился он к василевсу, наклоняясь и доверительно заглядывая ему в лицо большими черными глазами из-под разлетающихся бровей. Когда он говорил, становилась особенно заметна ассиметрия нижней части его лица.
– Неужто такие неотложные, Евтропий? – василевс посмотрел на него с упреком.
– Требуются ваши подписи…
– Ладно, иду…
Аркадий, нехотя поднимаясь передал жене Пульхерию, которая вдруг заревела.
– Ой, она же мокрая! – ахнула Евдоксия, ощупывая малышку, и кликнула кормилиц. Младшую девочку унесли, а старшая осталась с матерью.
Между тем Аркадий и Евтропий удалились в рабочий тавлин василевса.
– Вот тут надо подписать, твоя милость! – Евнух взял с полки кипу хартий.
Аркадий опустился в кресло и начал бегло просматривать документы.
– О налогах… Еще о налогах… О судопроизводстве… О лишении церкви права убежища…
Он поднял недоумевающий взгляд на стоявшего рядом Евтропия.
– Но… что это? Зачем? Разве такое решение не противно совести и милосердию?
– Ваша милость! Я понимаю ваше человеколюбие, но церковь в наших условиях становится прибежищем государственных преступников, которые, скрываясь в ней, уходят от заслуженного наказания…
– Нет, я не подпишу это, – покачал головой Аркадий. – Не вижу оснований.
– Мне очень жаль, что я не сумел убедить вас в необходимости этого шага, – вздохнул Евтропий. – Но должен вам сказать, что полномочия и привилегии, предоставленные церкви, вообще избыточны.
– В том, что касается церкви, я продолжаю политику моего отца, – возразил Аркадий. – Да, он считал своим долгом поддерживать истинную веру и проявлять непримиримость к различным ее извращениям. Эта позиция кажется мне единственно приемлемой.
Евтропий нервно заходил по тавлину взад-вперед.
– Ваша милость, вы должны понять, что вы правитель всего государства и отец для всех своих подданных, а не только для христиан!
– Мое главное дело как правителя и отца моих подданных – забота об их душах, возразил Аркадий. – Истинная церковь указывает людям единственный прямой путь ко спасению. Могу ли я позволить им блуждать по окольным тропам?
– Я всецело разделяю ваши убеждения, ваша милость, но от слишком резкого напора вы можете лишиться потенциальных союзников. Кроме того, к побуждениям истинным примешиваются человеческие страсти. Разве для кого-то секрет, что церковь завладевает собственностью граждан, особенно слабых и подверженных внушению женщин…
– Ты имеешь в виду госпожу Олимпиаду?
– И ее в том числе. Упорный фанатизм заставляет ее избегать брака, а на ее имения уже зарится архиепископ Иоанн…
– Как тебе не совестно! – Аркадий нахмурился и отмахнулся от евнуха. – Во-первых, у меня нет ни малейшего сомнения, что архиепископ – честнейший человек и ни крохи лишней не возьмет в свою пользу. Во-вторых, не сам ли ты предложил его кандидатуру?
– Я тоже не сомневаюсь в честности архиепископа Иоанна, – закивал Евтропий, продолжая расхаживать взад-вперед. – Но факт тот, что его стараниями церковь богатеет. А церковь – это не только сам архиепископ. И то, что приобретает он, расходится по карманам его подчиненных…
– Насколько мне известно, архиепископ всеми силами борется с злоупотреблениями, что даже вызывает недовольство.
– И это тоже верно! И тут я должен признать свою ошибку. Я имею в виду свою собственную поддержку кандидатуры Иоанна. Я не знал его лично, лишь слышал о нем как о выдающемся проповеднике. Я думал: пусть константинопольскую церковь возглавит человек образованный и умный. Тем более, что говорили, будто он ученик покойного софиста Ливания, который, как тебе известно, придерживаясь старой эллинской веры, умудрялся ладить со всеми, и даже твой достопочтенный отец называл его своим другом. А что оказалось? Это оголтелый фанатик, объявивший войну всем без исключения. Он уже поссорился с первыми людьми города, обвинив их во всех смертных грехах. Он оскорбляет и унижает своих же подчиненных, – и вместе с тем сам вводит их во искушение, умножая богатства церкви. С тех пор, как он на кафедре, у нас ни минуты покоя! И правом убежища он тоже пользуется совершенно безрассудно, не отличая невинных жертв от закоренелых преступников…
Евтропий немного помолчал и затем произнес с расстановкой:
– На твоем месте я бы задумался о том, чтобы сменить его…
– Я пока не вижу оснований для таких действий. Насколько я мог убедиться, народ архиепископа обожает.
– Не столько народ, сколько чернь! – Евтропий назидательно поднял палец.
– И к тому же смена действующего архиепископа – это большой скандал, который повредит репутации, как церкви, так и моей.
Аркадий взял калам, обмакнул его в пурпурные чернила и принялся старательно выводить подпись за подписью. Это действие ему нравилось, и он бывал очень доволен собой, когда росчерк получался красивым.
– Пойду отдохну, – сказал он, подписав последнюю хартию. – Что-то в голову вступило…
– Не позвать ли к тебе врача? – обеспокоенно спросил Евтропий.
– Нет, не надо, – покачал головой Аркадий. – Но споры мне определенно вредны.
