– Кенаранг не перекрыл дорогу? – настойчиво выспрашивал Лехав. – Не насыпал вала?
Глава разведчиков покачал головой:
– Сам лагерь, как положено, обнесен частоколом, какой всегда ставят войска на марше. Сотня-другая солдат работает на плотине, а остальные просто стоят лагерем.
– На плотине? – удивилась Адер. – Что они делают на плотине?
– Не представляю, – мрачно отозвался Лехав, – и мне это не нравится.
Он снова обратился к разведчикам:
– Вы леса прочесали? По обе стороны дороги густые заросли…
– Туда шли по восточной, возвращались по западной, – устало кивнул разведчик. – Никого. Ни засад, ни снайперов. Пихты да олений помет. Подобрались к деревушке, подслушали разговоры мужиков, рубивших лес для лагеря. Там знают про нас, знают, что мы близко, но уверены, что идем им на помощь.
– Может статься, так оно и есть, – хмуро ответил Лехав.
Ближе к вечеру они наконец вырвались из сырой тени леса под рыжее солнце. Впервые за много дней открылся вид дальше сотни шагов, и мир показался Адер таким ярким, что она не враз поняла, что впереди. Поморгала, прикрыла глаза ладонью. И увидела, что они вышли к озеру – к большому озеру, протянувшемуся на север до самого горизонта. Солнце раскидало по его глади золотые монетки.
– Озеро Шрам, – сказала Нира, – и Аатс-Кил.
С юга лес оттеснили от озера деревянные дома с дерновыми и драночными кровлями. Приличных размеров городок стоял в окружении бревенчатого тына с деревянными башнями по углам. За стеной до леса раскинулось лоскутное одеяло полей, прорезанных канавками – для отвода воды с болотистой почвы. Адер еще издали почуяла дым из каменных труб и услышала, как крестьяне понукают лошадей и волов. В Аннуре пахота начиналась неделями раньше, а здесь, под холодными ветрами с Ромсдальских гор, сеяли поздно.
– Что ж, пока никто нас убить не пытается, – заметила Адер, оглядывая городок.
– Дайте срок, – откликнулся Лехав.
– А куда эта дорога ведет?
– Никуда, – мрачно сообщил Фултон.
Под конец дня он держался все ближе и ближе к Адер и все чаще касался рукояти широкого меча. Сейчас, ударив лошадь пятками, он встал между принцессой и поселком.
– А что же там дальше?
– Лесные тропы и лагеря лесорубов. Деревья.
«И ургулы», – подумала Адер, в который раз пытаясь понять, чего следует опасаться.
Выезжая из Олона, она готовила себя к бою с ил Торньей на городских улицах, а угодила в леса на самой окраине империи и должна была сдерживать наступление кочевников. Снова и снова Адер молилась: принять бы верное решение, не допустить губительной для всех ошибки.
У нее чуть полегчало на душе, когда они не увидели ни ургулов, ни примет их приближения. Радовало и то, что Северная армия явно не готовилась отбивать штурм Сынов Пламени.
«И хорошо, – подумалось ей, – учитывая величину этого воинства, Кент бы его побрал».
Весь лагерь занял несколько полей из тех, что побольше: палатки и костры выстроились в прямые, словно выведенные по угольнику, линии. Адив в Аннуре так их торопил, они так рвались на север, а здесь, если забыть о встречных беженцах, не обнаруживалось никаких признаков спешки. Никто в лагере не тренировался, не укреплял позиций. Люди кучками сидели у палаток, а то и лежали, пристроив шлемы под головы. От костров тянуло стряпней, подгорелым салом, будто здесь готовились не к войне, а к пиру.
К недоумению Адер примешивалась злость. Наслушавшись от Адива о масштабном ургульском вторжении, они с Лехавом безжалостно гнали Сынов. Адер что ни вечер молила Интарру сдерживать кочевников день, еще день. А ил Торнья тут загорает на солнышке!
Она прищурилась, всматриваясь. Что-то было не так. Никто на них не нападал. И едва ли был готов к нападению. Само по себе это должно было успокаивать, но чего-то она не понимала.
– Что они там делают? – сквозь зубы спросила она.
– Отдыхают, как я погляжу, – подала голос Нира. – Может, и незачем особо спешить навстречу этому Длинному Кулаку?
Пока Адер разглядывала лагерь, из ближайших к ним ворот городка вылетел и вскачь понесся по дороге аннурский всадник. Фултон заранее обнажил меч, а когда верховой подъехал, нацелил на него острие. Посыльный, тощий солдат с шелушащейся плешью на голове, при виде оружия резко натянул поводья, глубоко вздохнул и, обернувшись к Адер, низко, до самой лошадиной холки, склонился в седле.
– Ваше сияние… – заговорил он.
Адер, услышав императорское титулование, беспокойно заерзала. Адив, понятно, должен был известить кенаранга о ее претензиях, но услышать такие слова от аннурского легионера – совсем другое дело. За время пути она успела привыкнуть, что Сыны называют ее пророчицей. Кое-кто заходил еще дальше – норовил коснуться подола ее платья или молился по ночам у ее палатки. Такое поклонение ее смущало и обескураживало, но, по крайней мере, относилось к ней самой. А при обращении солдата ей захотелось оглянуться: не стоит ли за спиной отец.
