– Тан-из уничтожил плоть, в которой они были заключены, прежде чем они успели высвободиться. Боги, возможно, вечны, им не положено ни конца, ни предела, но их связь с этим миром не такова. Тан-из разрубил эту связь, лишил их возможности влиять на рожденных в оковах мира.
– Но если мы, – заговорил Каден, – такие, как есть, наш разум и сердца возникли от прикосновения младших богов, это должно было отразиться…
Он сбился, не додумав мысли и не вполне поняв, что хотел сказать.
– И отразилось.
Историк молчал так долго, что Каден решил, будто тот отказался от попытки объяснить.
– Вообрази, что ты слеп, – наконец заговорил Киль. – Родился слепым. Всю жизнь провел в темноте среди таких же, как ты. Если тебе внезапно на миг откроются краски мира, как ты расскажешь о них своим незрячим сородичам? Какие найдешь слова? Какой логикой сумеешь их объяснить? Какое отыщешь сравнение, из чего выведешь цепь рассуждений, к чему ее сведешь? Вот все, что я могу сказать… Ваши предки, первые в вашем роду, воспринимали мир иначе. Не просто иначе, но полнее. Для тех, первых, испорченных детей кшештрим камни и реки, море и небо, материальный мир и порождаемые им идеи были так же важны, как их семья и они сами. Они готовы были на смерть, лишь бы избежать разрушений. Они вели себя и говорили так, словно вся земля – часть их существа, вплетенная в ткань их сознания. Мир городов и дорог… – Он указал на стены и то, что лежало за ними. – Ваши предки его бы не признали. Они бы его возненавидели.
– А когда вы убили тех богов? – Голос Кадена был жидок, как дым догорающего костра.
– Вы переменились. Тела богов были такими же смертными, как любое тело: прорубленная в плоти дыра, брешь в идеальном творении Бедисы – и жизнь утекала через нее. Я бы сказал, что их смерть должна как-то отличаться от нашей. Быть больше или громче. Что ни говори, они боги. Но их обоих удалось связать, опоить отравой, и убил их Тан-из ножом не длиннее моей ладони. Я целый век искал подтверждений: что в вас изменилось. Десятки лет ходил среди вас, прикрывшись человеческой личиной, и задавал один и тот же вопрос: «Что это? Что это?» И неизменно слышал один ответ: «Это вода. Камень. Воздух». – «А что ты чувствуешь к камню и воде? Что чувствуешь к воздуху?» – «Ничего. Ничего. Ничего».
Каден долго не мог выдавить из себя ни слова. Он силился вообразить всю огромность описанной Килем потери. Хин целую жизнь уничтожали в себе человеческие чувства, и никто не достиг этой цели полностью, в совершенстве. А Ран ил Торнья, если Киль не ошибся, достиг этого – по крайней мере, в какой-то части – всего двумя ударами ножа. А что, если каждый человек в империи – во всем мире – мгновенно лишится надежды и отваги, страха и любви? Это как если бы твердая почва под ногами вмиг обернулась иллюзией. Сновидением.
Киль следил за ним пустыми, как раковины, глазами. И, только дождавшись наконец кивка, продолжил рассказ:
– Тан-из решился уничтожить и остальных новых богов. Захватить и убить их поодиночке или ударить прямо по Сьене и Мешкенту. Он полагал – и не без оснований, – что уничтожение этих двоих покалечит остальных, что новые боги – если не прямое продолжение своих родителей, то так или иначе зависят от них.
– Это правда? – поразился Каден.
– Нам это неизвестно, – ровным голосом ответил Киль. – Мы тогда уже проигрывали войну, и новые боги – те, что приняли вашу сторону, – видя, что ваш род берет верх… удалились. Ускользнули из принятых на время тел. Осталось их влияние, а самих не стало.
– Пресвятой Хал, – тихо выдохнула Тристе.
– Да, – согласился Киль, – как Хал. Сам бог далек и не проявляет себя, но мы знаем его тьму.
– Надо мне было оставить тебя в Мертвом Сердце, – в сердцах бросил Каден. – Чтоб ты там гнил!
– Без меня вам бы не удалось бежать, – возразил Киль. – А если бы и удалось, вы не готовы к противостоянию с ил Торньей. Без моей помощи он вас уничтожит. Может быть, уничтожит в любом случае. – Кшештрим покачал головой. – У меня, по меркам моего рода, хорошая голова, но Тан-из всегда был сильнее меня в стратегии и тактике.
Каден опешил:
– Ты убил двух наших богов, а теперь думаешь помогать мне?
– Я уже говорил: мои цели не совпадают с целями Тан-иза, – кивнул Киль. – Он стремится вернуть прошлое. Мне интереснее запечатлеть настоящее.
Киль замолчал. Минуту Каден смотрел на него, потом повернулся к Тристе. Та ответила ему диким взглядом широко распахнутых глаз и беспомощно замотала головой:
– Не знаю, Каден. Он нам помог. И сейчас помогает. Он же здесь, с нами.
Каден с трудом перевел дыхание.
– Хорошо. Хочешь помочь – помогай. Что с ил Торньей? Чем он занимается?
– Я уже говорил, – ответил Киль, – он продолжает начатое. Боги ему недоступны, но он ищет другой способ избавиться от вас. Он много тысяч лет искал такой способ.
– И если теперь перешел к действию… – Ужас не дал Кадену договорить.
Киль кивнул:
– Трудно наверняка судить о работе чужого сознания, но, похоже, наш заблудший полководец нашел то, чего искал.
