До заката оставалось недолго, однако все равно ожидание казалось нескончаемым, а стена росла буквально на глазах. Время от времени мы перебрасывались парой фраз шепотом. Кип, шурша, вытащил из мешка плакат и расстелил его на камне мостовой:
— «Конокрады»? Да неужели?
Я пожала плечами:
— А что бы ты предпочел?
— Не знаю. Просто мы чего только не совершили, а они огласили лишь это.
— А чего ты ожидал? «Беглецы из камер сохранения и наших сверхсекретных резервуаров»?
Он собрался свернуть плакат, но вдруг остановился:
— Если только им не известно что-то обо мне до того, как меня поместили в резервуар. — Мы и так устроились почти впритирку друг к другу, но он сжал мое колено. — То, кем я был.
Я покачала головой:
— Конокрадом?
Он подхватил идею:
— И за это меня посадили в резервуар.
— Тебе не кажется, что этого недостаточно? Конокрадов ловят сплошь и рядом — и что, ты хоть кого-то из них видел в секретной лаборатории?
— Это объясняет мое умение ездить верхом.
— Ты не самый лучший в мире наездник, — рассмеялась я, хотя быстро опомнилась.
Он засунул плакат обратно в мешок:
— Я просто говорю, что в этом что-то может быть.
Я наблюдала, как он возится, затягивая бечевку.
— Слушай, я не виню тебя за желание что-нибудь выяснить о своем прошлом, просто не понимаю, почему ты решил сделать какие-то выводы из этого плаката. Я ведь тоже объявлена конокрадкой.
Он кивнул, подтолкнул ко мне мешок и замолчал.
Горизонт окрасился оранжевым. С опушки леса все еще доносился стук топоров. Когда зажгли первые факелы, показались проблески пламени.
Все случилось мгновенно. Рыночный шум не доходил до этой части города, но вдруг с восточной стороны к воротам подъехал всадник в форме и о чем-то переговорил с часовыми; несколько человек вскочили на лошадей и быстро последовали за ним. Вдоль стены от главных южных ворот на восток и запад пронеслись громкие крики и приказы. Количество народу резко уменьшилось. Патрули не сошли с привычного маршрута, но грузчики и строители направились по главной улице в город. Вокруг стало тише и малолюднее.
Кип схватил меня за руку, и мы прокрались к уличному тупику туда, где у стены рядом с кучей бревен стояла подвода. Впряженные в нее лошади стояли мордами на выезд в нескольких сотнях метров от ворот. Уже практически стемнело, через определенные промежутки на стене горели факелы. Слева от нас возница отвернулся и направился к лошадям. Я освободила левую руку из перевязки и просунула ее в рукав.
— Ты уверена? — спросил Кип.
— Да какая разница, если нас увидят бегущими к возу? Главное, я смогу быстро двигаться.
Мы уже собрались выйти на открытое пространство к порожней подводе, когда я дёрнула Кипа обратно, почти опрокинув на себя.
— Что? — Он присел, озираясь направо и налево из-за поилки с водой, у которой мы спрятались.
— Подожди, — прошептала я.
Слева со стороны главных ворот раздались тяжёлые шаги патруля. Он был близко — возможно, метрах в тридцати, — но мои глаза не отрывались от подводы. Она не двигалась. Я слышала проклятия возницы и лязг металла, пока он пытался управиться с упряжью. Лошадь в качестве возражения фыркнула. Возница немного отступил, запрыгнул на облучок и зычно поприветствовал патрульных. Воз тронулся, но солдаты еще не отошли на достаточное расстояние. Я не понимала, что затаила дыхание, пока Кип не испустил прерывистый выдох. Патруль отошел направо от нас примерно на пятнадцать шагов, а воз отъезжал налево. Кип посмотрел на меня, подняв брови. Я молча кивнула.
Низко пригнувшись, мы рванули через дорогу к возу, который, разогнавшись, двигался дёргано, но быстро. Мы неслись что было духу, безнадежно подставляясь, но, казалось, ни на метр не приближались к подводе. Наверняка кто-нибудь из патрульных обернется, или вот-вот следующий наряд появится из-за угла, или караульные у выезда заметят движение. Догнать подводу никак не получалось.
Я попыталась оглянуться, чтобы прикинуть, есть ли у нас время отступить, и тут же споткнулась, приземлившись на четвереньки и ожидая разоблачающего окрика.
Но Кип схватил меня за руку и потащил, прошипев, когда я опять поднялась на ноги:
— Второго шанса нам не выпадет.
Криков часовых не слышалось.
В этот момент то ли подвода притормозила перед поворотом, то ли Кип придал мне ускорения, но мы почти добежали до цели. Я разглядела потные разводы под мышками у возницы, которые почти сливались на его сутулой спине, и грубое переплетение волокон прикрывающей пол мешковины. Мы нырнули под нее, прикрывшись сверху. Зашуршали и посыпались мелкие щепки, я опять приготовилась к разоблачающим крикам. Но скрип колес, стук копыт, возня и бормотание возницы, которым он увещевал лошадей, заглушали все звуки. Сквозь грубую ткань проглядывали смутные силуэты пламени немного выше бортов: мы проезжали мимо факелов, установленных вдоль стены.
