Однако, согласитесь, одно дело читать мифы и сказания и совсем другое – видеть подобное чудо самому. Конечно, может быть, Мэй Линь пересказывала просто легенду о старом человеке. Но, с другой стороны, зачем ей врать? И если есть на свете даосы и оборотни, почему не быть земному бессмертному, бывшему чиновнику, а ныне духу горы Цзиншань.
– Постой-постой, – сказал я, – дух горы Цзиншань? Это что-то вроде гениус лоци, местного духа-покровителя? Поэтому он так и называется – Дигун, то есть Князь Земли?
– Неважно, как он называется, – сказала Мэй Линь. – Важно, что́ он такое на самом деле. А называть его можешь как тебе нравится.
Тут она наклонилась ко мне поближе, так, что я ощутил исходящий от нее аромат свежести, и прошептала:
– Но будь с ним осторожен!
– А что? – спросил я, тоже понижая голос.
– Он слишком долго жил в одиночестве. У него много странностей. Мне он не опасен, а вот тебе нужно держать ухо востро.
Прямо скажем, радости от такого заявления я не испытал. Жить рядом с бессмертным, опасным своими странностями – удовольствие ниже среднего. Тем не менее я кивнул и снова покосился на Дигуна, однако в доме его уже не было. Я завертел головой, пытаясь понять, куда же девался старик, и вдруг увидел, что он прямо передо мной.
Несколько секунд он стоял молча и просто разглядывал меня из-под нависших бровей, словно изучая. Потом хмыкнул чему-то и сказал:
– Говорят, ты неплох в бою?
Я покосился на Мэй Линь, но все-таки промямлил:
– Слухи преувеличены.
– Хочу попробовать сам, – голосом, не терпящим возражений, заявил Дигун.
Я подумал, как же это он собирается со мной драться, если с трудом достает мне до пупа. Видно, на моем лице отобразилась некоторая растерянность, потому что старик ухмыльнулся и сунул мне в руки шест.
– Драться будем вот этим.
Я даже не заметил, откуда шест взялся в его в руке, но уточнять не стал. Шест так шест – оружие не хуже прочего. А шансы, конечно, оно уравнивает. Одно дело – избивать его руками и ногами, другое – скрестить шесты. Тут уже решает не сила и масса, а исключительно гунфу, мастерство.
Я поднялся со стула. Отполированный ладонями бессмертного, шест лежал в руке ладно, словно по ней и был сделан.
– Шест гунь – основа основ любого вооруженного боя, – наставительно сказал Дигун. – Если ты не хочешь убивать противника, можно вывести его из строя, не нанося ран и увечий. А можно и уничтожить одним движением.
Он снова хитро поглядел на меня, и в следующее мгновение его шест свистнул в паре миллиметров от моего лица. Не то чтобы я был не готов к такому повороту событий, но удар оказался слишком уж быстрым. Я даже не уверен, что это был удар. Показалось, что просто что-то сверкнуло мимо и ослепило на миг.
– Хорошая реакция, – одобрительно заметил Дигун.
– Реакция? – удивился я. – Какая там реакция, я только моргнуть успел!
– Зато как быстро моргнул!
Мэй Линь на своем стуле зажала рот руками, чтобы не расхохотаться.
«Издевается!» – рассвирепел я и взял шест наизготовку. Дигуна два раза не нужно было просить. Спустя мгновение мы бросились друг на друга.
Вообще-то говоря, шестом я владею неплохо. Не так, конечно, хорошо, как рукопашным боем, но тоже неплохо. Во всяком случае, мне так казалось до сегодняшнего дня. Но Дигун показал мне, что я жестоко заблуждался на сей счет.
Мы сходились бессчетное количество раз, и всякий раз я оказывался поверженным на землю. Надо отдать должное Дигуну, он ни разу не ударил меня как следует, так, чтобы было больно, но легче от этого не стало. Мне стыдно было за себя перед Мэй Линь, я старался не смотреть в ее сторону.
Так меня роняли разными способами примерно с полчаса. Наконец, видимо, пожалев мое самолюбие, Дигун решил тренировку закончить.
– А ты ничего, – сказал он. – Признаться, я ожидал худшего.
– Куда уж хуже, – хмуро сказал я.
– Нет-нет, для смертного очень неплохо, – не согласился Дигун. Он доверительно склонился в мою сторону и сказал, понизив голос: – В тебе есть гунфу.
– Все мое гунфу – по земле валяться, – отвечал я, отряхиваясь от пыли. Я никак не мог успокоиться. Какой стыд, вот тебе и великий воин! Какой-нибудь японец на моем месте, наверное, пошел бы и покончил жизнь самоубийством…
Я покосился на Мэй Линь. Она перестала смеяться и теперь глядела на меня сочувственно. Черт с вами, не нужно мне вашего сочувствия, как-нибудь обойдусь – поди, не японец!
– Я забыла тебе сказать, у Дигуна есть прозвище Волшебный Шест, – несколько виновато произнесла Мэй Линь.
Я ничего не ответил: мне было все равно, какое у него прозвище, хоть Волшебный Веник, мне от этого не легче.
Но Мэй Линь не отставала.
– Знаешь ли, что означает это прозвище? – спросила она.
«Не знаю и знать не хочу!» – подумал я. Однако вслух сказать такое было нельзя, и я пробурчал:
– Что же оно значит?
– Оно значит, что Дигуну нет равных под небесами в искусстве владения шестом, – отвечала Мэй Линь.
– Слухи преувеличены, – сказал Дигун и неожиданно подмигнул мне. – А вообще говоря, есть смысл тобой заняться. Из тебя может выйти толк…
