– Не понимаю. Бабушка, почему их связь не постоянна?
– Боюсь, того, что происходит, никто не объяснит. Им придется учиться вслепую, без подсказок, а нам остается наблюдать и поддерживать.
Меня такое заявление немного испугало, и я обернулась к Варгане:
– Самостоятельно? Без чужой помощи? Неужели ничего не известно? Надо поспрашивать или что-нибудь перечитать.
– Аврора, никто и никогда не вел записей. История оборотней передавалась устно.
– Но почему?
– Для сохранения мира и безопасности будущих поколений, соблюдали и соблюдают запрет на беспричинное разглашение тайны, а если записывать, это лишний риск. Ребята, послушайте старого человека, я многое видела на своем веку, но вы для всех загадка. Поэтому учитесь жить в согласии друг с другом.
– Алекс, ты хоть что-то понимаешь?
– Нет, но бабушка права, нам остается принять то, что происходит.
Я подскочила с дивана, как ошпаренная, и возмутилась:
– Я не согласна! Мы не знаем последствий.
– И что же предлагаешь? Или хочешь уехать? Так тебя никто насильно не держит.
Алекс злился, но и у меня было право на злость. И сейчас его слова не откликались в моей душе столь болезненно, как прежде. Этому была веская причина: происходящее касалось лично меня, моей жизни и моего будущего.
– Ты не понял. Надо попробовать найти ответы раньше, чем произойдет что-нибудь ужасное.
– И как ты себе это представляешь?
– Пока не знаю. Но не уверена, что нет хоть какой-то информации! – прозвучало резко, но иначе меня бы не услышали.
– Ты угомонишься?
– А ты?! – я шагнула к Алексу, сжав кулаки и едва сдерживая себя.
– Как же ты бесишь!
– Взаимно.
Злость выплескивалась из нас обоих, и мы не понимали, что питаемся общими эмоциями. Алекс знал, что чувствует меня, но от этого ему не было легче, а я распалялась, как костер от переизбытка хвороста, не задумываясь о том, что злость принадлежит не только мне.
– Эй, ребята, хватит ругаться! – Мари прикрикнула на нас, остановив дальнейшую ссору.
– Внученька, не беспокойся. Как бы они не выводили друг друга, проснувшаяся связь не ослабнет. – Варгана положила ладонь на спину внука, а второй рукой обхватила мое запястье, словно хотела соединить физической нитью то, что соединилось на ментальном уровне. – В единстве ваша сила, и разрушит ее лишь смерть. Алекс, ты же не хочешь опять окунуться в сдавливающую тоску и одиночество? Они лягут на сердце проклятием до конца жизни.
Но слова женщины не подействовали. Алекс отпрянул от бабушки, сказал, что устал терпеть мой несносный характер и вытаскивать из передряг. Он позабыл о словах, произнесенных им два дня назад, забыл обо всем, впрочем, как и я. А в итоге я узнала, что по возвращению в Редсити у Алекса уже намечены глобальные изменения на жизнь: работа по долгосрочному контракту во Франции. Наша связь мешала ему даже в большей мере, чем мне, зато развеялись иллюзии насчет слова МЫ! А я посмела о чем-то там думать. Глупая!
Я смотрела на Алекса и чувствовала, как на смену злости пришло разочарование и обида. Наша связь не постоянна (Мари права), то появляется, то исчезает, то притупляется, и я не справляюсь с ее колебаниями.
– Аврора, почему молчишь? Ты согласна с моим братом?
– Да. Он прав.
Солгав, лишний раз убедила себя, что добралась до истины. Осталась пустота. Мне нечего было добавить, и я, мягко высвободив свою руку из пальцев Варганы, покинула гостиную и дом.
– Волчица, постой.
– Не называй меня так, – я нервно обхватила руками свои плечи и обернулась к тому, кого не хотела сейчас ни видеть, ни слышать и уж тем более чувствовать. – Что тебе еще нужно?
– Не веди себя, как малое дитя.
– Алекс, оставь меня в покое.
– Оставлю. Но не забывай о себе. На улице холодно, а ты раздетая.
Он приблизился и, накинув мне на плечи мужской пуховик, легонько потянул за края, укрывая от холода, а я поддалась вперед. Ветер обдувал, безжалостно выгоняя тепло.
– Спасибо… И вправду холодно.
– Не собиралась опять сбежать в лес?
Я вымученно улыбнулась, но радости не ощущала. Хорошо, чужих эмоций пока не было.
– Аврора, я не понимаю, что тебя так разозлило? В чем я не прав?
«В чем?! И он еще и спрашивает? Неужели не ясно?» – я мысленно била его в грудь, хотелось кричать, но пришла пора учиться контролировать себя.
– Я не злюсь. Ты не правильно понял. Просто не привыкла.
Он молчал, ожидая продолжения, или пытался прочитать мои мысли по меняющемуся настроению, а я устала бороться с ним и что-либо доказывать.
– Пойду к себе.
– Я провожу
– Зачем? До дома всего несколько метров. Я никуда не убегу и прогулок по лесу не планирую.
– Мне так спокойней.
– А может, пора прекращать беспокоиться? – мне с трудом давалось каждое слово, но я продолжила говорить. – Ты не сможешь всегда меня оберегать, это нереально на расстоянии.
– Ты права.
От собственных слов стало трудно дышать, но больнее от его согласия. Чужая злость вновь насыщала меня, заражала, как вирус, и я сорвалась, прокричав ему в лицо:
– Хватит! Опять злишься!
– Если и злюсь, то не на тебя.
– Я не уверена в этом. Но мы сами выбираем, как жить, и вроде наши желания сошлись.
– Ошибаешься.
