Слова достигли цели, но, наверное, не совсем так, как она хотела: я разозлилась, и прошло несколько секунд, прежде чем смогла совладать со своими эмоциями. Да, Катрин в чем-то права, но я не имела права подарить ей победу над собой. Не сейчас!
– Я согласна! Для тебя я никто, но меня любят, и это самое главное.
– Поздравляю. Есть ради чего умирать.
Она думала, что продемонстрировала свое превосходство, но заблуждалась. Обида и боль, притаившиеся в самых недрах души, показали свои лица. Сильная Черная волчица была беспомощна перед правдой и не могла этого скрыть. Ей с трудом удавалось контролировать себя.
– И ты знаешь, я согласна с твоим мнением насчет потерявших душу оборотней. Это скорее ложь или выдумка. Ты чувствуешь боль, а человек без души лишается такой способности.
– Насмешила. Ты не представляешь, на что я способна. И никакой боли во мне нет, а если хочешь в этом убедиться, то могу показать, что такое настоящая боль.
Катрин оказалась в нескольких сантиметрах от меня за считанные доли секунд. Хищница с жаждой уничтожать. Свет над нами освещал женское лицо желтым маревом, уродуя красивые черты. Ее питала злость, словно богиню войны, сброшенную с небес и готовую на все, чтобы вернуть свое господство.
– Ну что, уже страшно? Или маленькая девочка не осознала, в какую ситуацию попала?
– Я такая же маленькая девочка, как ты волчонок. Неужели думаешь, что испугаюсь тебя?
– Ты или глупа, или на что-то надеешься.
– Надежда умирает вместе с человеком, запомни это.
Катрин успокоилась так же быстро, как и разозлилась, и на ее губах появилась легкая усмешка.
– Знаешь, а ты мне нравишься, и даже жаль, что ты не оборотень.
– Почему?
– Было бы интереснее убивать.
– Все не наиграешься в «кошки-мышки»?
– Да. Но небольшая поправка, в «оборотня-человека».
Мы все сказали друг другу. Катрин еще раз улыбнулась и отошла в сторону. Подпрыгнула вверх, ухватилась руками за проем в потолке, подтянулась и вновь оказалась наверху. Весь маневр занял секунды. Моя похитительница исчезла, захлопнув единственный выход из темницы.
Вскоре я опять привыкла к темноте и заново осмотрела скудную обстановку. Выбраться возможности нет, осталось лишь ждать. Мышцы болели от напряжения. Слишком долго делала вид, что могу вынести все невзгоды, но, оставшись в одиночестве, не надо было играть на публику, и я вернулась на жесткое ложе. Страх не появился, и картины из жизни не проносились перед глазами. Я размышляла над словами Катрин и не могла избавиться от давящего чувства, что если она права, то я никто – крупица среди обычных людей, не способная защитить себя и тех, кем дорожу. Обуза.
– Эй, чего притихла?! Аврора. Аврора!
Я слишком измоталась и задремала, а сквозь сон услышала, как кто-то меня зовет. Поборовшись с желанием не просыпаться, не возвращаться в реальный кошмар, нахмурилась и открыла глаза. На табурете сидела моя мучительница, держа в руке фонарик. Свет резанул, и я прикрыла глаза ладонью, спасаясь от новой боли.
– Убери его.
Даже в такой удручающей ситуации иногда посещают простые мысли, например о том, что цивилизация напомнила о себе в виде фонарика, заменившего свечу, но, к сожалению, это не спасает от действительности.
– Я уж подумала, что опоздала.
Отведя ладонь в сторону, я нехотя посмотрела на нее и спросила:
– Уже вечер?
– Да, радость моя, вечер, но ты еще поживешь немного.
Наверное, должно было полегчать, но я прекрасно осознавала, что решение Катрин изменится только по веской причине. И не надо надеяться на ее человечность.
– Вестник принес плохие новости?
– Нет. Все идет по плану, но появилась более интересная идея, чем твоя быстрая кончина.
– Не говори, что в тебе проснулась совесть, и ты решила меня отпустить.
– И не мечтай. Я тут вспомнила одну интересную деталь, а мой любезный гонец подтвердил ее. И не смотри так удивленно.
Я села и прислонилась спиной к стене, чтобы чувствовать себя увереннее.
– А как прикажешь смотреть? Тебя же не поймешь.
– Ты можешь видеть Алекса через сон. Или как это ты там называешь. Хотя мне не интересно. Но ведь это правда? Чего молчишь?
– Кто тебе такое сказал?
– Есть достоверные источники. Говорят, ты видела нашу… небольшую стычку возле реки.
– Ага. Ты хотела сказать – твое позорное бегство?
Этого говорить не стоило. В считанные секунды девичье лицо исказила гримаса ненависти, фонарик выпал из тонких пальчиков с красивыми ноготками, и я оказалась припечатанной за горло к стене. Те самые пальчики, выглядевшие изящными и хрупкими, на самом деле обладали нечеловеческой силой. Катрин медленно сдавливала мою шею, не позволяя дышать. Губы пересохли, перед глазами заплясали кровавые пятнышки. Отчаянно сопротивляясь, я потеряла остатки сил, но когда сознание начало угасать, меня отпустили. Я схватилась за свою шею и вдыхала воздух глубокими глотками. Через некоторое время кислород перестал раздражать горло и легкие, но я испугалась настолько, что боялась пошевелиться. А Катрин наслаждалась своей властью надо мной:
