Повествование рассказывает о злоключениях главного героя в мирепостъядерного московского метро, во время начала войны за Кольцевуюлинию. У героя нет какой-то особой миссии. Он просто пытается найтисвое место в этой жизни. На своем пути парень встречает разныхлюдей — добрых и злых, нормальных и не очень, убеждаясь, чтодоброта и дружба — большая редкость в этом мире… Поскольку это произведение является вторым томом в трилогии, топеред его прочтением крайне желательно ознакомиться с первым томом, под названием "Главное убежище".
Держась левой стороны тоннеля, в темноте брели трое заключенных. Два вооруженных конвоира держались сбоку, подсвечивая под ноги фонарями, стараясь, чтобы хватило света и арестантам.
Один из конвоиров, высокий пожилой мужик, обратился к ближайшему арестанту:
— А старик-то твой с гнильцой оказался…
Веник молчал. Апатия завладела парнем уже давно. Разговаривать не хотелось.
— Ты чего молчишь-то? — не отставал конвоир.
— А чего я скажу? Тебе до этого старика ползти да ползти, — ответил парень. — Он сейчас, наверное, уже в чистых краях, а я дурак, тут с вами…
— Постой, — перебил его Коляныч. — Я тебе не про твоего Деда, а про старпера, с которым ты из плена вернулся. Как там его звали?
— Максим Павлович, — сказал Веник и немного удивился. — А что с ним случилось?
— Да то и случилось, что ушел он.
— Куда?
— Куда-куда? На кольцо, да еще одного из наших там, на "Таганской", оглушил. Вот как!
— Вот оно что, — сказал Веник и чуть не ухмыльнулся.
Не простой пассажир этот Максим Павлович, подумал он. Ох, не простой. Только, интересно, куда он направился?
Веник начал было строить разные догадки, но быстро оборвал себя.
Да мне то какая разница? О себе надо подумать!
Дальше шли молча. Коляныч почему-то замолчал и Веник предался собственным горестным мыслям.
За последнюю неделю с ним произошли поразительные перемены. После ухода товарищей, его быстро взяли под подозрение и уже на следующий день арестовали. За чередой коротких допросов последовал молниеносный закрытый суд, на котором он ошарашено выслушал мудреный смертный приговор "за измену". Приговор, правда, тут же заменили высылкой на уже знакомую станцию "Шоссе энтузиастов", где его обязанностей стали эти "дальние дежурства".
Происходящее стало для парня настоящим шоком. Шуруп разводил руками, а Илона… Илона же…
Парень, вспомнив про девушку, чуть не выругался. Он-то думал, что у них все серьезно. И у него и у нее… Как оказалось, нет. Хотелось ругаться, да толку-то?
То, с какой легкостью отказалась от него любимая девушка — вогнало Веника в тяжелую депрессию, которая переросла в не менее глубокую апатию.
Жизнь кончилась, впереди не было ничего, за что можно было бы бороться. За последние дни, что Веник был здесь, на "Шоссе", в нем окрепла уверенность, что со всем этим надо заканчивать. Хватит! К чему жить, если люди, такие сволочи?
Надо придумать, как половчее свести счеты с жизнью!
Веник призадумался, но тут их путь подошел к концу.
Вот она "Дальняя баррикада". Самая дальняя точка Альянса на этой линии. Дальше только станция "Перово".
За время, прошедшее с момента возвращения Веника из плена, в этих тоннелях многое изменилось. Вся чертовщина внезапно прекратилась. Больше здесь не слышали странных звуков и шагов. На удивление быстро все успокоились. Было принято странное решение вынести баррикады дальше в тоннель. Однако рисковать не решались и туда ставили дежурить заключенных.
Веник почему-то думал, что Альянс таким образом давал им шанс, рискнуть и попытать счастья дальше в тоннеле. Но заключенные все свои, впитавшие в себе страх этих тоннелей и поэтому желающих бежать не было. По крайней мере, за те несколько дней, что он пробыл здесь, никто еще не убежал.
Они брели по тоннелю, противоположному тому, каким ходил на "Перово" Веник с товарищами.
Впереди посветлело. Показалось яркое пятно от прожектора, направленного дальше в тоннель. Можно было выключить фонари.
Трое заключенных и конвоиры подошли к баррикаде, представляющей собой небольшой бордюр из толстых мешков с песком и строительным мусором. Рядом стоял низкий ящик-стол с несколькими ржавыми кружками, старый аккумулятор, от которого питался довольно мощный прожектор и несколько рваных матрацев, на которых сидели "дозорные".
Им навстречу поднялись три мужика.
— Ну, наконец-то, сказал один из них, небритый мужичок с хитрой рожей. — Идем что ли?
— Идем, сейчас, — сказал Коляныч осматриваясь. — Что тут у вас? Все спокойно?
— А чему тут быть-то?
— Ну, что же… Так сказать, пост сдали, пост приняли, — проговорил конвоир.
Коляныч, его напарник Петро, и трое сменившихся часовых быстрым шагом двинулись назад. Новая смена — Веник и его товарищи по несчастью — опустились на драные, почерневшие от времени матрасы. Один из заключенных, старик по кличке Кузьмич, поставил чайник на ящик.
— Попьем чайку, — тихо сказал он.
Веник присел рядом откинувшись спиной на баррикаду. Он знал, что будет дальше. Через некоторое время, старик якобы случайно уронит чайник, расплескав воду. Погоревав, он отпросится у них назад на станцию, набрать воды. Кузьмича не пугал одинокий путь. Сидеть на посту ему было куда страшнее.
Третий из их смены, крепкий, молодой еще мужик, по имени Толян, также присел рядом.
Шаги сменщиков и охранников стихли в темном тоннеле.
