Вновь разведка и замыкающие, народ измучен, но пока держится — понимает, что альтернативы нет. Попутно выясняем у летунов с бомбардировщика, где они последний раз видели наши части, и отмечаем это место на карте.
И вдруг появляется запыхавшийся сержант из личного состава, прибившегося к нам ночью:
— Товарищ командир, свои!
— Где?
— Да здесь, метрах в ста впереди, на дороге, в грузовиках едут. Мы колонну остановили!
Переглянувшись с Забиваловым, устремляемся вперёд. Какое-то неясное предчувствие сжимает грудь, становится трудно дышать и отчего-то просто нечеловечески не хочется идти дальше… Что за чушь! Я спотыкаюсь и падаю — не специально, случайно, однако спустя секунду это спасает мне жизнь…
— Ты чего, Столяров?
— Вы идите, товарищ командир, я сейчас.
— Ну, догоняй…
В этот момент раздаются очереди из автоматов и одиночные винтовочные выстрелы, и я с ужасом вижу, как сидящие в новеньких «ЗИС-5» бойцы в таких же новеньких, как и их машины, гимнастёрках хладнокровно расстреливают наших вышедших из леса бойцов. Диверсанты! Назад!!!
Мы что есть духу бежим обратно в лес. Мы? Ну да, именно «мы»… Все… четверо. Я первый, потому мои действия становятся неожиданными для бегущих позади: немного углубившись, сворачиваю влево и захожу в тыл колонне…
Укрывшись в придорожных зарослях, смотрим, как немцы в нашей форме сгоняют уцелевших, хладнокровно добивают раненых. Хорошо слышны гортанные команды. Неожиданно немцы выводят четверых солдат, по виду явно евреев, обливают их бензином из канистр… Вспыхивает спичка, и дикий вой в котором нет ничего человеческого, раздаётся над притихшим лесом. Люди — живые советские люди — корчатся в огне, а я… я впиваюсь зубами в руку, чтобы не закричать от бессилия. Острая боль приводит меня в себя. Довольные зрелищем немцы смеются, и я вдруг понимаю, что еще никогда не слышал ничего страшнее этого смеха…
Затем звучит короткая команда, и вслед ей гремят выстрелы — диверсанты расстреливают пленных. Нелюди! Нелюди… Переворачиваюсь на спину… По небу плывут облака. Ослепительно-белые облака по ярко синему небу. Им нет дела до того, что творится на земле. Они равнодушны ко всему. Ветерок доносит до меня сладковатый запах, и я вдруг понимаю, что это: горелое мясо.
Наконец Забивалов толкает в плечо:
— Уходим, Саша…
Рассеянно кивнув, я вытираю губы ладонью и встаю. Убедившись, что немцы убрались, мы осторожно перебегаем дорогу, заваленную грудами наших товарищей, с которыми мы еще вчера вечером делили сухари, готовили пищу, разговаривали. Теперь они мертвы, и уже жужжат синие трупные мухи, невесть откуда успевшие взяться…
…Ориентируясь по деревьям, идём на восток. Немцы повсюду, на всех дорогах, в каждой деревне… Так проходит трое суток. На четвёртые, измученные от недосыпа, шатаясь от голода, мы выходим к своим. Услышав окрик часового останавливаемся и без сил валимся прямо на землю. Действительно, наши… Вышли!..
Проверка в особом отделе. Два дня госпиталя, где меня откармливают. ЗАП. На третий меня забирают, поскольку я имею фронтовой опыт. «Чайка» старая, но вполне рабочая — предыдущий пилот был ранен, но успел посадить самолёт. Посадил — и скончался на руках товарищей, вытащивших его из кабины.
Ничего, я отомщу. За тех четверых, сожженных заживо. За тех молодых лейтенантов, так любивших небо, но не успевших даже взлететь. За тех прибившихся к нам бойцов, расстрелянных на дороге. Меня переполняет не только звериная злоба, но и такая же хитрость.
На фюзеляже рисую четыре языка пламени. Теперь мой ведущий — Сергей Забивалов. Он уже не старший лейтенант НКВД, теперь он командир моего нового полка. Полковник Забивалов. Но и у него тоже нарисован такой же огонь. Мы не рассказываем никому, что это означает. Это не тайна, мы просто не хотим вспоминать…
…Вот она, колонна! Пузатые пятнистые цистерны, гробообразные полугусеничные броневики, набитые солдатами в уродливых касках, тентованные тупорылые грузовые «Опели»… Подкрадываемся незаметно, на бреющем, со стороны солнца, иногда едва не снося винтом и плоскостями верхушки отдельных деревьев.
Пора, полный газ! «И-153» резко взмывает вверх и переходит в пикирование. В кольце прицела появляется бензовоз. Откидываю большим пальцем предохранительную чеку и вдавливаю гашетку. Упрятанные в трубы пулемёты открывают огонь. Привычно трясутся от выброшенных гильз металлические короба по обеим сторонам приборной доски. Огненные трассирующие полосы тянутся к бокам автоцистерны.
Взрыв бензина подбрасывает меня, едва не заставив прикусить язык, во все стороны брызжут струи огня. Они накрывают кузова бронетранспортёров и грузовиков, охватывают тела пехотинцев. Я вижу, как немцы извиваются в огне. Жуткая смерть! Но тем, четверым, было страшнее и больнее…
