— Не осуждай маму. — Бабушка помахала рукой с ярко-розовыми, в тон помаде, ногтями: — Моя дочь всегда была цыганкой в душе. Она такой родилась, и это нормально — следовать собственным желаниям. Она подарила мне вас, а вы — мое счастье.
— Холли, ты будешь правильной мамой, а множество родни залюбит твоего ребенка. Как Гэвин встретил эту новость?
Холли пока умолчала о том, что не призналась Гэвину, но Ханна была в курсе.
— Он должен стать замечательным отцом, — сказала бабушка…
И тут Холли разрыдалась. Когда она немного успокоилась, то изложила несколько искаженную версию того, что произошло три дня назад в доме Гэвина: как она пришла, чтобы рассказать ему, как, несмотря на его потрясение, он не предложил ей того, в чем она отчаянно нуждалась.
— Я не смогла рассказать ему о ребенке… — Голос Холли оборвался рыданием, и за нее продолжила Ханна, поглаживая Холли по спине:
— Она порвала с ним, потому что он сказал, что не остепенится. Она решила, что лучше самой справляться с беременностью. Ну что ж, она не одна.
— Все верно, милая, у тебя есть мы с Ханной, — погладила ее по плечу бабушка, — а ты — Бэнкс и справишься с проблемами — даже с завязанными глазами, руками за спиной и прыгая на одной ноге.
Холли рассмеялась сквозь слезы, этот нелепый образ поднял ей настроение. Она действительно никогда не останется одна.
— Спасибо тебе, бабушка.
— Милая, не за что. Хочешь, мы с Ханной споем для тебя?
— Еще бы.
Дуэт сестры и бабушки заставил бы ее почувствовать себя лучше. Да, она скоро скажет Гэвину правду.
Вчера она была у врача, чтобы убедиться точно. Доктор была довольна и состоянием здоровья, и анализами Холли. Она проводила Холли с витаминами для беременных и заверениями, что теперь они будут видеться часто.
И ее вдруг неожиданно накрыла волна радости. Она не планировала беременность, но, кажется, уже любила этого ребенка.
Бабушка и сестра тоже были очень рады, что облегчало представление Холли о светлом будущем для своего ребенка. Но тень маячила: как Гэвин примет эту новость? Он может запаниковать, может взбеситься. Но он сделает шаг вперед и станет отцом, которым способен быть. Они могут вместе участвовать в воспитании. У Ханны и Холли не было типичного детства: их воспитывала одна из крупнейших звезд кантри, но у них никогда и не было недостатка в любви. То, что Гэвин не хочет семью, — не означало, что он не будет любить своего ребенка. Его семья, Сазерленды, тоже будут его любить: у ребенка будут тети, дяди и прабабушка. То есть ее ребенка будут любить многие… И это главное. Так она убеждала свое разбитое сердце. Холли не ожидала, что так влюбится в Гэвина.
Пока ее сестра и бабушка пели, Холли почувствовала, что улыбается. Было что отпраздновать: через год они уже будут встречать сочельник вместе, и она сделает для ребенка все…
Но сердце снова забилось, и она задалась вопросом: сколько времени ей потребуется, чтобы разлюбить Гэвина, раз семья с ним невозможна?
Канун Рождества был бы намного радостнее, если бы с ним была Холли. В доме его родителей собралась на ужин вся семья, но разговор казался натянутым. За столом сидели счастливые пары, его братья со своими женщинами, и Гэвин старался не упомянуть о их расставании.
Подарки были открыты, его отец собирал в пакет оберточную бумагу, а мама вошла, держа поднос с полными кружками горячего какао.
Люк предложил плеснуть туда немного ликера, и Гэвин уже собрался попросить двойную порцию, но кто-то взял его за плечо.
— Пойдем-ка с нами, — позвала его Кассандра, взметнув рыжей гривой.
Он обернулся через плечо и увидел стоящих рядом, как стражи, Пресли и Ханну.
— Что происходит? — спросил он, но Пресли тянула его за руку в соседнюю комнату, где они открывали подарки. — Вам не понравились мои сюрпризы?
— Дело не в подарках, — ответила Ханна.
А то он не догадывался. Что ж, пойдем напролом.
— Чего вы наговорили Холли на вашем девичнике? Она вернулась сама не своя и сказала, что бросает меня.
Ханна повернулась к Кассандре:
— Уж не знаю, отругать его или просто кастрировать.
Гэвин посмотрел в ту сторону, где его братья радостно разливали в какао ликер, не обращая на него внимания. Он был брошен на произвол судьбы.
— Отругать для начала. — Голос Кассандры звучал непривычно холодно.
— Я начну, — повернулась к Гэвину Пресли, — ты идиот, что позволил ей уйти.
— Не вини меня, — возразил он, — мне было весело с Холли, и я говорю не только о сексе, — понизил он голос, чтобы остальные члены семьи его не услышали. — Но она ясно дала понять, что все кончено и она хочет свободы.
Все трое закатили глаза.
— И ты хочешь свободы, и подумай, хочешь ты или нет, чтобы Холли вошла в твою жизнь не просто как друг, как нечто большее чем друг? Признайся себе в том, что чувствуешь.
Пресли ткнула ему в грудь наманикюренным пальцем:
— И вот это ноющее чувство — вовсе не изжога.
