Сесиль Нубель не могла поделиться своими страхами с Риксендой – да и вообще ни с кем, – но она боялась, что их всех настигло прошлое. Все тайное неминуемо должно было в конце концов стать явным: исчезновение Алис, скоропалительная поездка Бернара в горы и его затянувшееся молчание; Мину с Эмериком, которых отослали в Тулузу к сестре Флоранс, – все это уходило корнями в то, что случилось в Пивере много лет тому назад.
Давние преступления аукаются потом еще много лет.
Сесиль некоторое время посидела на кухне, глядя, как играет на верхушке стены во дворе солнечный свет. Она перевернула в руке старый рисунок Флоранс – с ее собственным именем, печатными буквами выведенным на обороте. Колокола маленьких церквушек в Ситэ начали отбивать полчаса, но вскоре их перекрыл громкий перезвон соборных колоколов.
Решение было принято. Сесиль Нубель поднялась на ноги.
– Что вы делаете, мадам? – спросила Риксенда.
– Беранже был уверен в том, что карета принадлежит епископу Тулузы, потому что за несколько недель до того видел ее на площади Сен-Назер. А что, если эта знатная дама тоже гостила в епископском дворце?
– Вы собираетесь просить аудиенции у епископа Каркасона?
Впервые за несколько недель Сесиль засмеялась.
– Нет. Не могу себе даже вообразить, чтобы он согласился меня принять. Но наверняка кто-то что-то да слышал. И если мы хотя бы узнаем имя этой женщины, это может дать нам ключ к тому, где искать Алис. У тебя, кажется, была двоюродная сестра, которая работала на кухне дворца?
– Да! – просияла Риксенда, радуясь тому, что может быть полезной.
Мадам Нубель накинула на плечи свою шаль:
– Идем. Пойдем вместе. Ты меня представишь.
Видаль устремил взгляд на изувеченное тело Оливера Кромптона, безвольно поникшее в пыточном кресле. Его руки были все еще пристегнуты к деревянным подлокотникам, металлические обручи надежно удерживали запястья на месте. Толстый кожаный ремень вокруг лба не давал подбородку упасть на грудь. Обломок раздробленной ключицы под неестественным углом выпирал из-под серой кожи.
– А он оказался более стойким, чем я ожидал, – заметил еще один мужчина. – Не думал, что он так долго продержится.
– Дьявол своих оберегает, – бросил Видаль, не желая признавать за узником ни мужества, ни стойкости. На его памяти никто еще не выдерживал пяти недель пыток.
– Зато его кузен выложил все как миленький.
– Да? И что же Деверо рассказал?
– Что, как мы и думали, планы по внедрению гугенотских шпионов в католические дома по всему городу идут полным ходом. Что этот их maison de charité на улице Перигор в самом деле используется как склад оружия и укрытие для солдат. Что им известно: недавний всплеск нападений на одиноких женщин, ответственность за которые возлагают на гугенотов, в действительности дело рук католических ополченцев.
Видаль помолчал.
– Неразумно было избавляться от тела Деверо столь демонстративным образом.
– Не соглашусь. Это хороший урок всем прочим, у кого может возникнуть искушение заняться двурушничеством. Теперь они будут знать, что мы такого не потерпим. Даже человеку самого высокородного происхождения придется держать за это ответ.
– Надо полагать. – Видаль вновь бросил взгляд на Кромптона. – Он заговорил?
Впервые за все время его собеседник смутился.
– Я признаю, что, возможно, Кромптон и в самом деле не знал, что покупает подделку.
– Мы действовали, исходя из данных, предоставленных вами.
– Сведения были получены из надежного источника. – Человек взглянул Видалю прямо в глаза. – Но даже если он и не был виновен в этом преступлении, он все равно был еретик. Бог накажет его после смерти, разве это не то, во что вы верите?
Видаль пригвоздил его ледяным взглядом:
– Не нам рассуждать и строить домыслы о путях Господних.
Его собеседник фыркнул:
– Я не вижу во всем этом Божьего промысла, лишь нашу насущную необходимость распознать затесавшихся в наших рядах предателей, находящихся на службе у Конде.
– А вот это, – заметил Видаль, понизив голос, чтобы их не услышали караульные, – уже вполне может быть расценено как ересь.
Человек рассмеялся:
– Вы же сами в это не верите, так что приберегите проповеди для амвона. – Он бросил взгляд на Кромптона, потом вновь на Видаля. – Коль скоро мы так остро нуждаемся в точной информации, я по-прежнему не понимаю вашего упорного нежелания арестовывать Пита Рейдона. Мне известно о том, что некогда вы с ним были закадычными друзьями, но сейчас, когда решающий миг уже близок, определенно не время для сантиментов. Он – по его же собственному признанию – гугенот, а значит, предатель короны. Схватите его.
– Он полезнее нам на свободе.
– Вы неоднократно это повторяли, и где результат? Если гугеноты и впрямь намерены нанести удар сегодня вечером, времени ждать у нас больше нет.
Видаль сжал кулак:
– Если бы мы оставили Кромптона на свободе, то узнали бы о гугенотском заговоре куда больше, чем всеми этими методами.
– Возможно. Я намерен покинуть Тулузу сегодня вечером, пока не начались беспорядки. Полагаю, вы примете аналогичные меры?
– Я удалюсь в предместье Сен-Сиприен на другом берегу реки.
