Гильом извлек из-за пазухи измятый и грязный лист бумаги и сделал так, как предложил Бернар. Осторожно, чтобы не напугать мальчишку, тот развернул письмо, расправил его на неровном полу и пробежал глазами. Потом перечитал снова, чтобы убедиться, что в неверном свете не ошибся, и отдал пареньку.
– Скверные новости, – упавшим голосом произнес тот. – Я так и знал.
– Почему ты так решил?
– По вашему лицу, месье. Последние несколько дней я лежал без сна, потому что знал, что там такое, и…
– Нет, Гильом, – ласково сказал Бернар. – Там хорошие новости, именно такие, на какие ты надеялся. Твое предложение принято. Ее отец дает разрешение. Поздравляю тебя.
– Он дает разрешение, – эхом повторил Гильом и, опустившись на корточки, обхватил голову руками.
Бернар улыбнулся:
– У меня есть сын, он на несколько лет тебя младше, но я надеюсь, что когда-нибудь он найдет ту, которую полюбит так же сильно, как ты любишь свою подружку. – Он помолчал. – Не могу не спросить, как так вышло, что ты написал…
– Жанетте?
– Как так вышло, что письмо отцу Жанетты с просьбой ее руки ты написал, но ответ прочитать не смог?
– Я написал на окситанском, – пояснил Гильом, – но он хочет, чтобы его семья возвысилась. Он считает, что только деревенщины говорят на старом языке. Он хочет для своей дочери лучшей жизни.
– Значит, ты умеешь читать и писать?
– Немножко, сеньер, но не на французском. Говорю-то я неплохо, но по книгам никогда не учился, так что…
– Ты попросил кого-то написать ему от твоего имени? – догадался Бернар.
– Да, священника, но с тех пор его успели арестовать и куда-то увезти.
– Понятно.
Гильом нахмурился:
– Мой будущий тесть владеет небольшим клочком земли, лигах в двух к югу от Шалабра, на берегу реки Бло. Он поклялся на Библии, что, если меня отпустят со службы, он отпишет свою ферму – ну, то есть завещает ее Жанетте и ее будущему мужу – с условием, что сможет жить с нами. – Его голос погрустнел. – Но нужно вести счета, записывать скот, а Жанетта совсем не по этой части. Он хочет, чтобы она нашла себе мужа, который умеет писать.
Сердце у Бернара защемило от жалости к парнишке. Он был не первым, кто в пылу любви наобещал больше, чем ему под силу было исполнить.
– Здесь написано, что свадьба назначена на пятнадцатый день августа.
– Вознесение Богородицы в Шалабре очень почитают, – пояснил Гильом. – Отец Жанетты – ревностный католик. Я подумал, он одобрит выбор даты.
– Вознесение, – пробормотал Бернар.
Он очень надеялся, что август встретит уже на свободе.
Он взглянул на Гильома. Тот казался смышленым, да и Бернару будет чем занять нескончаемые часы…
– Если хочешь, я мог бы научить тебя читать и писать. К свадьбе.
Лизье просиял, но тут же спохватился:
– Нам не положено разговаривать с заключенными.
– Никто не узнает, – заверил его Бернар. – Вот как мы поступим. В те дни, когда ты будешь меня сторожить, я буду тебе показывать, как писать буквы и как их читать. По крайней мере, чтобы ты сумел убедить своего будущего тестя дать добро на этот брак.
Молодой солдат воззрился на него:
– Почему вы это делаете, сударь? Ведь я же ваш тюремщик, ваш враг?
Бернар покачал головой:
– Мы с тобой не враги друг другу, Гильом. Мы – простые люди, мы сделаны из одного теста. Это те, кому мы служим, стравливают нас друг с другом. – Он взглянул юноше в глаза. – Скажи мне, ты хочешь и дальше продолжать свою службу здесь? Ты любишь свою хозяйку? А покойного хозяина любил?
Гильом поколебался, потом упал перед Бернаром на колени:
– Да простит меня Бог, я ненавидел его, и, хотя я знаю, что это он сделал ее такой, какая она есть, а до него ее отец, если слухи правдивы – к ней я тоже никакой любви не питаю. Болтают, она говорит с Богом, но она жестокая. Я с радостью оставил бы службу Пиверу, если бы мог.
– А хозяйка знает, что я здесь? – спросил Бернар, надеясь получить хоть какие-то крохи информации, раз уж парнишка утратил бдительность.
– Когда она в первый раз вернулась три недели назад…
– Три недели, – пробормотал Бернар.
– Да, сеньер, в конце апреля. Тогда нашего командира вызвали к ней с докладом. Он доложил ей, что в тюрьме в ожидании ее распоряжений содержатся несколько браконьеров.
– Так меня считают браконьером? – улыбнулся Бернар.
Гильом покраснел.
– Вы не единственный, месье, кто воспользовался ее отлучкой, чтобы проникнуть в ее владения. – Он поколебался. – Служанки говорят, она носит дитя. Уже несколько месяцев. А еще, что она привезла с собой из Тулузы какого-то подменыша, которого прячет от всех в старом доме. И похоже, она ждет еще гостей, потому что служанки перестирывают белье и прибираются в верхних комнатах. – Он устремил на Бернара полный надежды взгляд. – Так, думаете, вы сможете научить меня читать?
Бернар улыбнулся:
– Когда тебя в следующий раз пошлют меня охранять, спрячь под плащом доску и кусок угля. Вот увидишь, еще до исхода мая ты у нас научишься писать и будешь готов жениться на своей Жанетте.
– Что ты собрался делать, Эмерик? – во второй раз спросила Мину, полная скверных предчувствий.
