Эльф по имени Блик живёт весёлой, беззаботной жизнью, как и все обитатели "Огненного Лабиринта". В городе газовых светильников и фабричных труб немало огней, и каждое пламя - это окно между реальностями, через которое так удобно подглядывать за жизнью людей. Но развлечениям приходит конец, едва Блик узнаёт об опасности, грозящей его другу Элвину, юному курьеру со Свечной Фабрики. Беззащитному сироте уготована роль жертвы в безумных планах его собственного начальства. Злодеи ведут хитрую игру, но им невдомёк, что это игра с огнём!
ОГНЕННЫЙ ЭЛЬФ
- Как же мне осточертела эта клятая баланда! От неё уже оскомина на языке!
- А в городе сейчас небось весело. Народ яства готовит. Завтра-то уж Рождество!
- Так то там. А то здесь...
Шестеро или семеро каторжников-рудокопов в запылённых рабочих робах сидели на старых ящиках в дальнем конце рудничного штрека и обменивались друг с другом скупыми фразами во время краткого обеденного перерыва. Слабый свет установленной на ближайшем камне шахтёрской лампы лишь с большим трудом разгонял подземную тьму, выхватывая из мрака отдельные детали окружающей картины: углы деревянных крепей, неровные отвалы пустой породы, сложенные в соседнем углу кирки и заступы... То здесь, то там в стенах и потолке подземелья посверкивали изогнутые, подобные огнистым запятым вкрапления редких металлов. Создавалось впечатление, будто скальную поверхность тоннеля усыпали десятки крохотных юрких ящерок-саламандр. Не зря же этот рудник, куда уже не один десяток лет ссылали опасных преступников, был известен в народе под именем "Саламандрового".
Каторжники были угрюмы. Каждый держал на коленях жестяную миску с привычной похлёбкой, поглощая её при помощи обшарпанной деревянной ложки и закусывая куском чёрного хлеба. Точно такой же похлёбкой угощались в этот час десятки работников из других бригад по всему руднику.
- Ничего! И нам, глядишь, тоже чего-нибудь перепадёт в честь праздничка, - с надеждой заметил один из собеседников с круглым, несколько глуповатым лицом. При этом он обтёр рукой свою окладистую бороду с застрявшими в ней кусочками варёной капусты и брюквы. - Что ты там ни говори, а при новом-то управляющем народ лучше кормить стали. По праздникам так и вовсе раздолье: пирог, жаренье... Почти как на воле!
- Почти как на воле! Так я и знал, что ты это скажешь! - неожиданно огрызнулся самый молодой рудокоп, чьи тёмные глаза мрачно сверкали над кривым многократно ломаным носом.
- А что? Нечто я не правду говорю? - искренне удивился круглолицый.
- Да в том-то и дело, что правду! - кривоносый в сердцах швырнул свою ложку о дно миски. - Иль вы взаправду верите, будто начальство нас по доброте душевной так потчует? Да они же своими подачками специально нас задабривают, чтобы мы расслабились и думать о воле забыли! Хитрость такая! А всё управляющий, конь бы его забодал! И чего мы этого толстяка терпим вообще? Кокнуть его по-быстрому да сбежать...
- Ты что, земеля? Белены объелся? - взял слово самый старый седобородый рудокоп. - Иль взаправду сути не ловишь? Кокнуть да сбежать! - хрипло передразнил он младшего товарища. - Да он сам кого хочешь кокнет! Думаешь, он по своей воле в наш чудный уголок-то попал? Как бы не так! Да он такой же ссыльный, как и мы, только званием повыше. Это ж он только с виду тюхлик безвольный. А на самом деле - это зверюга, каких свет не видывал!
- Чего ты брешешь, дед? - раздражённо прервал старика кривоносый. - Это наш-то пузан зверюга?
- А то кто ж! Да ему мальчонку малого укокошить - что пальцем пошевелить! Одного-то человечка из-за него точно не стало. Слыхали небось про случай на Бергской фабрике? Так это он сам и устроил! Ему ж вообще ничего не жалко - ни своего, ни чужого! Так что ты, земеля, о побеге даже и не заикайся. Как бы боком не вышло.
- Вечно ты жуть на всех нагоняешь, старый! - подал голос ещё один, доселе молчавший каторжник с поблёскивающим на груди значком начальника бригады. - Тебя хлебом не корми, дай народ попугать!
- А что? Да я сам слыхал! Люди-то шепчутся!
- Люди шепчутся, да мало ли чего они нашепчут? - не соглашался бригадир. - Что там на самом деле случилось на той фабрике - об том только огню и ведомо.
При этих словах мужчина слегка передёрнулся и, мельком оглянувшись на притаившийся за спиной пещерный сумрак, протянул руку и переставил поближе лампу, чтобы её свет лучше освещал собеседников с их скудной трапезой. В ту минуту, когда человек совершал это действие, в зрачках его глаз на миг отразился пляшущий блик беспокойного оранжевого пламени.
- Огню ведомо, только он-то не расскажет... - мрачно буркнул кто-то.
Разговор сам собой стих. Настроение беседовать у спорщиков, похоже, пропало. Не раздавалось ни словечка, ни вполголоса брошенного ругательства. Был слышен лишь стук ложек о дно мисок да редкий глухой кашель. Каторжники хмуро доедали свою баланду, спеша прикончить её до конца перерыва. Каждый думал о своём.
