Отец зажег лампу, но передвинул заслонку так, чтобы наружу пробивался лишь узкий луч света. Лица всех троих казались бледнее, чем следовало бы, когда Торри закрыл за ними дверь потайного прохода, а затем вернул замок в первоначальное состояние. Наверняка как-то можно закрыть дверь изнутри, только Торри не знал как.
Он сложил «паратул» и кинул набор на кровать, на видное место. Пусть ищут лист среди листвы.
Что-то здесь было не так… но хоть с ними все должно быть в порядке. Сейчас этого довольно.
Торри бросился на кровать и попытался заснуть.
Надо успеть подняться, прежде чем придут слуги, чтобы скрыть отсутствие остальных.
На заре, которая выдалась погожей и сухой, Сильвертоп перешел на шаг.
Серебряная монетка перестала светиться, и Йен ехал верхом на обычной лошади, а если его ягодицы ныли от синяков, а кости и сухожилия шеи и плеч горели огнем, так это…
Йен рад был бы поверить, что ночное путешествие ему просто приснилось, но не мог.
Дорога исчезала в лесу у них за спиной, полумилей ниже по склону. А может, и дальше — трудно сказать. Вид у дороги был странный: плоская поверхность без трещин местами покрыта почвой и растениями, как будто кости мира проглядывают из-под буро-зеленой плоти.
Йена передернуло от этого образа.
Неожиданно Осия кашлянул и попросил Сильвертопа остановиться.
— Отсюда мы пойдем сами, — сказал Осия, спрыгивая на дорогу, а затем помогая спешиться Йену.
Господи, как все болит… Йен с усилием выпрямил спину — он и не думал, что это может оказаться так трудно.
Сильвертоп загарцевал так, что пыль и грязь поднялись в воздух.
— Спасибо, старый друг, — сказал Осия, и его длинные пальцы осторожно прикоснулись к конской морде. Что «осторожно», так это скорее из нежности, нежели по необходимости — чтобы поранить Сильвертопа, требовалась кирка, причем Йен не стал бы биться об заклад, что и киркой получится.
Впереди вверх по склону виднелись темно-серые скалы, похожие на острие зазубренного кинжала, указывающее в небо.
— Нож Тюра, вот как некогда называлось это место, — сказал Осия. — Здесь мы расстанемся, Сильвертоп.
И конь просто-напросто повернулся и поскакал прочь, его массивные копыта загрохотали по дороге, и с каждым их ударом в воздух летели комья земли, трава и хворостинки.
Кажется, кони асов не привыкли прощаться.
Осия потянулся, затем принялся развязывать ремешки, которые удерживали на нем оружие. Йен сделал то же самое.
— Что теперь?
— Отдохнем где-то с час. — Осия уселся на дорогу, по-турецки скрестив ноги, расстелил позади себя плащ и лег на него. Жестом предложил Йену последовать его примеру.
— А потом?
— Полезем в гору, переберемся через седловину и пройдем по черному ходу, лелея надежду, что успеем вовремя. — Осия сел и медленно произнес: — Есть еще одно дело, друг Йен. Меч, что в твоих ножнах, ковал я сам, и лезвие его закалено в моей крови; этим клинком теперь можно убить кого угодно.
— Ты хочешь, чтобы я защищал им тебя? — Йен пожал плечами. — Я вроде бы и подрядился.
— Нет. Это еще не все. Если мы потерпим неудачу, если ты сочтешь, что меня вот-вот возьмут в плен, я хочу… — Осия сглотнул. — Мне очень надо, чтобы ты убил меня этим клинком. — Старик покачал головой. — Вы даете обещания легче, нежели такие, как я, так что я не стану просить тебя дать мне слово. Скажу сразу: это гораздо труднее сделать, чем тебе кажется, но клянусь: это совершенно необходимо. — Осия снова лег на плащ, глядя в небо широко открытыми глазами. — И, может быть, скоро этот момент настанет.
Где-то загремели тарелками, причем так громко, словно собирались бить посуду…
Проклятие. Он же хотел встать пораньше! Благими намерениями дорога в ад вымощена.
Торри отбросил одеяла, вскочил на ноги, обмотал вокруг бедер льняное полотенце и вышел из своей спальни, чтобы разобраться с вестри, который накрывал завтрак в общей комнате.
Как и прежде, вестри больше напомнил молодому человеку неандертальца, нежели цверга, но Торри даже в воображении никогда не рисовал себе неандертальца с чисто выбритыми щеками и с бородой, обрамлявшей выдающуюся нижнюю челюсть, или с аккуратно подстриженными волосами, гладко зачесанными назад, или облаченного в удобные коричнево-серые штаны и куртку с ало-оранжевой отделкой Дома Пламени.
— Что ты тут делаешь? — спросил Торри.
— Накрываю завтрак, почтенный, — произнес вестри невнятно: они все так говорили на берсмале. — Так мне велел Джамед дель Бруно. Я Броглин, к вашим услугам. Почтенные желают откушать у себя или здесь, в гостиной?
Отцу нужно еще время.
— Я… сейчас узнаю, — сказал Торри. Вернувшись к двери в свою комнату, юноша просунул голову внутрь.
