Сияние Дара, как огонь, охватило шкаф. Свет здесь был таким же абсолютным, как темнота в пещере. Ослепленный, он ничего не видел. Пришлось довериться иным органам восприятия, чтобы понять – он здесь не одинок.
В ослепительном свете жизнь начиналась и обрывалась. Надрывные вопли женщины. Крик младенца. Сдавленные рыдания мужчины.
У Сильюна на затылке зашевелились волосы. Дар пульсировал во всем его теле, даже в мочках ушей и под ногтями.
Шкаф был отделен панелями от спальни, частью которой он был изначально. Когда-то это было единым пространством – большой комнатой. Сильюн повернулся на месте кругом. Внутреннее чувство подсказывало ему, что где-то здесь стоит кровать, где четыре столетия назад в родах мучилась первая жена Кадмуса. Здесь родился их сын Сосиджинес, служанка перерезала пуповину, прежде чем передать ребенка отцу.
И здесь Кадмус отнял у своего сына Дар. Жестокость этого поступка прожгла несколько веков.
Почему он так поступил? И как он это сделал?
Сильюн пошел вперед. Какой-то, не самый активный, участок мозга твердил, что в восстановленном Орпен-Моуте он не сможет пройти сквозь стенку шкафа, отделяющую его от спальни. Но либо стена была нереальной, либо он был нереальным, потому что Сильюн беспрепятственно шел вперед.
И он увидел их – три ярких огня.
Пригляделся.
Нет, это был не огонь. Каждый – сплетение тысяч огненных нитей.
Два ярко пульсировали, нити третьего огненного клубка мерцали и гасли, как гаснет фитиль. И это был не Сосиджинес, впоследствии ставший Бездарным. Его новорожденная форма сияла. Нет, угасала его мать.
Именно так люди и умирают.
Потеря Дара не означает смерть, это продемонстрировал Мейлир Треско, это ежедневно показывает Дженнер. Но что совершенно очевидно – со смертью уходит и Дар.
Как загипнотизированный, Сильюн наблюдал за Кадмусом.
Кадмус не совсем понимал, что он делает. Но его дневники, которые Сильюн читал и перечитывал в библиотеке отраженного в памяти Орпен-Моута, дали ему ключ к пониманию. В них его предок связывал ужасную ночь смерти жены с бездарностью рожденного сына. Но он никогда не осознавал – или не хотел этого признавать, – что он был причиной этой бездарности.
Поступок Кадмуса был интуитивным, бессознательным. Но световая структура дома запомнила его.
И пока Сильюн наблюдал за ним, он наконец понял.
Он видел, как Кадмус прикрепил один конец нити Дара ребенка к золотой нити его матери, а другой конец к своей. Три Дара соединились и сложно заплелись в один золотой шнур. Кадмус пытался удержать свою жену и не дать ей уйти в смерть. Хотел крепко-накрепко заякорить ее дух в жизни.
Сплетенный шнур держал крепко. Но Дар его жены ярко вспыхнул и погас вместе с ее жизнью.
Сгорела и ее нить, в темноте что-то шипело – Дар Сосиджинеса. Кадмус отскочил, и соединившая их нить порвалась. Крохотный золотистый огонек уплыл в полумрак. Оставшаяся часть огня металась и наконец прилепилась к якорю – Кадмусу.
Вместо трех огненных клубков нитей в комнате остался один.
И хотя Сильюн не мог ни слышать, ни видеть этого, он почувствовал звериный вой Кадмуса, пронзивший тело Сильюна. Он закрыл глаза и задрожал.
Звон ножей заставил Сильюна оглянуться. Ножи были так близко, что он ощущал движение рассекаемого ими воздуха.
Сильюн сделал глубокий вдох, пытаясь сохранить внутреннее равновесие, отгоняя грозившие захлестнуть его эмоции на безопасное расстояние, чтобы внимательно исследовать их позже.
– Ты делаешь успехи, – сказал он, поворачиваясь и открывая глаза в реальный мир. – Хотя ты еще недостаточно хорош, чтобы я позволил тебе меня побрить.
Собака ухмыльнулся и лязгнул ножами на перчатке Черного Билли. На них видна была засохшая кровь.
– Я не брить собираюсь твоего кузена Рагнара.
Сильюн посмотрел на то, что Собака держал в другой руке, и закатил глаза. Опять!
– Не мог, что ли, добыть хороший стейк? – поморщился Сильюн. – Каждый вечер выбирать кости из моего ужина становится утомительным.
Собака потряс двумя кроликами, которых держал в руке, и рассмеялся своим отвратительным лающим смехом:
– Скажи спасибо, что не притащил барсука.
Сильюн снова поморщился.
– Что-нибудь интересное… там, в шкафу?
– Ты не поверишь, – ответил Сильюн, вытирая потные ладони о джинсы. – Нашел то, о чем нужно будет подумать. Давай я поставлю чайник, а ты пока разделаешь кроликов.
На кухне Сильюн налил воду в кофейник и наблюдал, как Собака ловко орудует инструментами Черного Билли. Он действительно преуспел в этом деле. И с Рагнаром разделается в одно мгновение.
– Ты сегодня не очень болтливый, – заметил Сильюн.
– Кажется, я только что увидел, что я сделал со своим братом. В некотором смысле – с ними обоими. – Собака на мгновение замер, потом завершил разделку кролика. – Готово, – проворчал он.
– В детстве, когда мы были маленькими, я забрал у Дженнера его Дар. Это единственное объяснение, почему я такой сильный, а у него Дара нет вообще. Но я ничего не помню об этом. Должно быть, я был слишком мал.
– Значит, ты уже с рождения был плохим мальчиком! – смеясь, захрипел Собака.
