Охрана рванулась вперед и повела Дженнера, леди Талию и остальных Равных к их машинам, а Аби уже пробиралась сквозь толпу, пока не выставили оцепление. Она шла быстро, но старалась своей поспешностью не привлекать внимания. И, только свернув в переулок, пустилась со всех ног к Пикадилли, где легко было затеряться в толпе.
Аби трясло, ноги подкашивались, она опустилась на ступеньки у статуи Эроса. Вокруг мигали неоновые рекламные вывески, и у Аби рябило в глазах, а мысли в голове – одна страшнее другой – путались. Что же случилось в Часовне королевы?
Собака расправился еще с одним представителем Верней. Вершит личную вендетту. Но почему он бросил свой ужасный трофей к ногам Дженнера и его матери? Просто злобная провокация? Или знак того, что отныне семья Джардинов – его кровные враги?
И речь Дженнера. Это беспокоило Аби больше всего. Его речь была похожа на загадку, которую ей нужно разгадать, что в итоге не обещало ничего хорошего.
Аби купила кофе в одном из киосков на площади, чтобы взбодрить и активизировать работу мозга, и неуверенной походкой направилась к автобусной остановке.
Аби повернула ключ, толкнула дверь и услышала приглушенные голоса. Она замерла. Это мог быть кто угодно. Служба безопасности выследила ее и раскрыла этот адрес?
Но тут раздался знакомый голос: «Посмотрю, кто там». И в коридор высунулась голова Файерса. Он приглашающе махнул Аби рукой.
– Они приехали, – сообщил он, – друзья и соратники тех, кого Боуда арестовала в Боре. Всего взяли двенадцать человек. И эти ребята горят желанием их освободить, что весьма проблематично. Есть еще один сюрприз.
– Надеюсь, хороший, – пробормотала Аби. – Ты никогда не догадаешься, что произошло сегодня утром.
– Поминовение в Часовне, – сказал Файерс. – Ты там была? Голова Рагнара Вернея? Мне только что прислали уведомление из офиса Боуды.
– Да что голова! – поморщилась Аби. – Ты бы слышал речь Дженнера.
Она последовала за Файерсом в гостиную, где с полдесятка мужчин сидели и разговаривали. Они были разного возраста, хотя точно сказать, кому сколько, было трудно: суровые, огрубевшие от ветра и солнца лица, глубоко изрезанные морщинами.
Рени сидела на полу, скрестив ноги, прижавшись, как щенок, к ноге мужчины на диване – крепкого черного парня, чье лицо было розовым от ожога. Его рука поглаживала жесткие волосы девочки.
– Аби! – воскликнула Рени, махнув ей одной рукой, а другой обхватив ногу мужчины. Девочка выглядела так, будто не спала с тех пор, как Аби видела ее последний раз. Глаза у нее были красными и воспаленными. – Это мой дядя Уэсли, – пояснила Рени. – Брат моей мамы.
Это действительно хорошая новость. Только Аби своими дальнейшими расспросами все испортила.
– Твой брат Микки тоже был в Боре, не так ли? – спросила она.
Когда Рени уткнулась лицом в колено дяди, причина ее красных опухших глаз стала очевидной.
– В прошлом году один парень упал в резервуар для навозной жижи, – сказал Уэсли, гладя Рени по голове. – И Микки послали его вытащить. Никто из них не выбрался. Это ужасно, что я не имел возможности защитить ребенка родной сестры. Но теперь судьба вернула мне Рени. Обещаю, с этой драгоценной девочкой ничего не случится. И я сделаю все, что в моих силах, чтобы не позволить Равным разрушить еще одну семью, как они разрушили мою и твою, Аби Хэдли. Рени мне все рассказала. Мы здесь, чтобы вернуть наших друзей. Но не только. Правление этих людей должно закончиться.
– Так что, думаю, пришло время рассказать вам, с чем нам придется иметь дело, – сказал Файерс, входя в комнату с чайником. Он поставил его и сложил руки, как доктор, готовящийся сообщить плохие новости. – Наследница Боуда и канцлер Джардин возрождают древнюю традицию. Арестованные в Боре будут казнены на первой Кровавой ярмарке, которая была позором нашего города два столетия назад.
Аби охватила ярость. Лорд Джардин намерен строить страну по образу и подобию своей грубой и жестокой натуры. Неужели Британия будет это терпеть?
И тут она вспомнила толпу, собравшуюся у Часовни. Вспомнила, как люди теснились и толкались, чтобы хоть глазком взглянуть на Семью основателей, с какой жадностью и доверчивой подобострастностью слушали отвратительно фальшивую речь Дженнера.
И Аби поняла, самым страшным было не то, что Джардин желал возродить Кровавые ярмарки. Пугало то, что людям могло это понравиться.
– Зачем выбирать между страхом и любовью? – Львиная улыбка растянула лицо отца, когда он обвел взглядом сидевших за столом. – В идеале власть питается и страхом народа, и его любовью.
