И вдруг ворота вспыхнули золотым свечением, оно с шипением струилось и искрилось. Гавар наблюдал, как вились золотые виноградные лозы, завязывались бутоны и распускались огненные цветы.
Толпа зевак застыла в священном безмолвии, наблюдая за представлением. Виноградные лозы сплелись в две высокие арки, тонкие побеги, извиваясь, образовали замысловатую архитравную балку. В центре возник светящийся шар, похожий на какой-то экзотический фрукт. Шар взорвался брызгами искр, обнажив знакомую овальную монограмму переплетенных инициалов семейства – «П» и «Д». Зрители ахнули и зааплодировали. Даже Гавар был невольно впечатлен. Он надеялся, что сидевшая в последней машине Либби тоже видела это чудо и нисколько не испугалась.
Как его дочь впишется в эту «первую семью», которую создает отец? Гавар подозревал, что ему предстоит суровая битва за свою дочь.
Светящиеся ворота – их сияние сохранится как вечное напоминание о силе тех, кто за ними живет, – распахнулись, и кортеж потянулся во двор. Служба безопасности сдерживала толпу, когда машины остановились перед парадным входом, оформленным колоннами. Ливрейные лакеи открыли дверцы «бентли», Гавар вышел и поспешил за своей дочерью.
– Она не испугалась? – тихо спросил он Дейзи, сжимая крошечную ручонку Либби и направляясь с ней к двери. Мать велела им сразу идти на балкон.
– Она подумала, что это фейерверк, – улыбнувшись, ответила Дейзи. – Ваш новый дом просто великолепный. Кайнестон уже недостаточно хорош?
Гавар бросил на нее горестный взгляд:
– Недостаточно.
Бо́льшую часть вестибюля занимала ромбовидная парадная лестница. Она делала поворот и вела на площадку, где высокие французские двери открывались на балкон. Гавар взял Либби на руки и последовал за семьей.
– Это наш новый дом, – сказал он дочери и потерся носом о ее щечку, малышка засмеялась. – Старая развалина, где гуляют сквозняки.
Платье цвета морской волны, которое он для нее выбрал, было восхитительно, и Дейзи уговорила его подобрать рыжие кудряшки Либби лентой в тон. Гавар Джардин – детский стилист. Он фыркнул. Может, ему стоит делать карьеру в новом направлении? Похоже, в ближайшие десятилетия отец не уступит ему кресло канцлера. И чем же ему себя занимать все это время?
Боуда ждала его у французских дверей, сложив руки на груди.
– Ты ее не вынесешь на балкон, – сказала она тихо Гавару, прижимавшему Либби к себе.
– Попробуй помешать мне.
– Подумай, – настойчиво продолжала Боуда. – Наша задача сейчас провести четкую границу между нами и ними, показать простолюдинам, что мы лучше их. А какое послание народным массам ты готовишь?
– Боуда, Либби – не послание. Она – моя дочь. Кроме того, я думаю, она поможет простолюдинам полюбить нас. Кто не любит маленьких детей? Только фригидные стервы с куском льда вместо сердца.
Гавар не стал слушать, что ответит жена, и толкнул дверь так сильно, что стекло зазвенело. Он вышел на балкон. Отец с матерью уже были там, и Гавар направился к ним. Сильюн, поставив локти на балюстраду и опершись подбородком на руки, изучал стоявших внизу людей. Дженнер увлекся тем, что приветственно махал им.
Либби тоже начала махать ручкой. Когда Гавар поцеловал ее в щеку, он видел, как Боуда встала рядом с ним, ее холеная рука слегка обвилась вокруг спины Либби. Боуда повернула свое прекрасное лицо к аудитории, сияя безупречной улыбкой. Что бы она ни чувствовала – если она вообще способна была на какие-то чувства, – Боуда всегда знала, какое лицо представить публике. Самообладание этой женщины вызывало ужас.
Ограждения сняли, и под надзором службы безопасности жители Лондона стали теснее прижиматься к Астон-хаусу. Гавар, глядя на море лиц, вдруг вспомнил, как он в прошлом году стоял на балконе в Милмуре перед толпой протестующих. Неприятные воспоминания. Как потом выяснилось, беспорядки в Милмуре были организованы Мейлиром Треско.
Мейлир решал проблему своим способом.
Уиттем Джардин – своим.
Неужели в этом противостоянии третьего не дано?
Гавар вспомнил крик женщины и как ее друг метнул самодельное копье в супервайзера. Он вспомнил, как бывший крутой спецназовец приказал открыть огонь на поражение. Как люди падали под пулями, но продолжали идти на них стеной, и он понимал тогда, что они не остановятся. Он вспомнил, как крикнул: «Нет!» – и его Дар волной прокатился по площади Милмура, укладывая бунтовщиков на землю.
Гавар поступил правильно – все тогда так говорили. Он не только предотвратил кровопролитие, но и преподал урок простолюдинам, чтобы знали свое место. Так говорила супервайзер города рабов. И его отец. Гавар вспомнил, как он бросал в лицо Лие, когда были исчерпаны все аргументы, эту фразу, что она должна знать свое место.
Гавар посмотрел на дочь, которую оставила ему Лия. Где место Либби? Здесь, среди Равных, или там, с простолюдинами? В этом мире только двух вариантов у его малышки не было места. Он погладил ее мягкую, румяную щечку.
