— О чем? — Я поцеловала его в грудь, одновременно выгибаясь, чтобы он провел ладонью по моей спине. Он так и поступил.
— Не знаю, как объяснить… я вдруг понял, что прожил дольше моего отца… Не ожидал, — добавил он с кривоватой улыбкой. — Просто… ну, странное ощущение. И мне стало интересно, не задумывалась ли о подобном и ты… ты ведь тоже рано потеряла мать.
— Да. — Я уткнулась лицом в его грудь, и голос прозвучал глухо из-за складок рубашки. — Раньше задумывалась… когда была младше. Это как отправляться в путешествие без карты.
Рука Джейми на мгновение замерла.
— Ага, так и есть, — слегка удивленно согласился он. — Я более-менее знаю, каково быть тридцатилетним, сорокалетним… но что теперь?
— Создавать себя, — тихо произнесла я из-под упавших на лицо волос. — Смотреть на других женщин или мужчин, примерять их жизни. Брать все, что может пригодиться, искать в себе то, что нигде больше не найдешь. И всегда… всегда… гадать, идешь ли ты верным путем.
Джейми почувствовал, как внезапные слезы намочили его рубашку, и коснулся моих волос.
— Да, так и есть, — повторил он мягко.
Снаружи оживал лагерь. С лязганьем, топотом, хриплыми сонными голосами. Сверху застрекотал кузнечик — будто кто-то скреб гвоздем по медному горшку.
— Это утро, которое мой отец так и не встретил, — проговорил Джейми тихо; слова едва рождались в его груди. — Наш мир и каждый день в нем — это дар, сердце мое… и не важно, что принесет завтра.
Я глубоко вздохнула, прижавшись к нему щекой. Джейми осторожно вытер мне нос своей рубашкой.
— А что касается ревизии… — добавил он деловито. — У меня до сих пор все зубы и все части тела, а член каждое утро встает сам по себе. Могло быть и хуже.
