— Волосы лежали на груди, закрывая ребенка. Я решил, что ему душно, и отодвинул их в сторону. Он свернулся калачиком у нее на руках, положив головку на грудь, уютно устроившись под покрывалом волос. И я подумал: может, ему так лучше? Ну, и прикрыл обратно. — От протяжного вздоха приподнялась грудь под моей щекой; пальцы снова не спеша перебирали мою шевелюру. — У нее не было ни одного седого волоса. Ни единого.
Эллен Фрейзер умерла при родах в возрасте тридцати восьми лет. Моей маме было тридцать два. А я… Повезло — судьба подарила мне долгие годы.
— Я смотрю на тебя и вижу, как время оставляет свой след, — прошептал он. — И слава богу — значит, ты жива.
Джейми поднял руку, и мои волосы медленным водопадом стекли с его пальцев мне на лицо, задевая губы, мягкой тяжелой массой сползая на шею и плечи, топорщась на грудях, словно перья.
—
Я легла на него, укрыла собой. Моя кожа, его кость… И все еще — все еще! — крепкая, сильная плоть, соединяющая наши тела. Мои волосы укрыли нас обоих, и в этой темной пещере, освещаемой бликами огня, я прошептала в ответ:
— Пока мы оба не сгорим дотла…
Роджер проснулся сразу же, не задержавшись на стадии дремоты: тело неподвижно, однако разум настороже, а слух настроен на шумовые помехи. Он не помнил, чтобы Джемми кричал на самом деле, но уловил его зов внутренним ухом с той смесью надежды и отчаяния, что отличает более чуткого родителя.
На него накатывал сон, утаскивая обратно в теплые волны, словно десятитонный валун, пристегнутый к ноге. На поверхности удерживало лишь тихое шуршание.
«Спи! — отправил он мысленный приказ в сторону кроватки. — Шшшш…. Кому говорю! Ложись… спааааать!» Подобная телепатия работала редко, однако давала несколько драгоценных секунд промедления, а порой даже случалось чудо и сын действительно засыпал, расслабляясь в теплой влаге мокрого подгузника и мечтах о сладком.
Роджер задержал дыхание, цепляясь за ускользающий край сна, наслаждаясь последними секундами неподвижности. Тут послышался странный писк, и он мигом вскочил на ноги.
— Бри? Что?! — Звук «р» застрял в горле, но ему было не до того — все внимание сосредоточено на ней.
Она стояла у кроватки призрачной колонной в темноте, вцепившись в сына, и вся дрожала от холода и от страха.
Роджер обнял ее за плечи и притянул ближе; холод тут же передался ему, схватил за сердце ледяными пальцами. Он заставил себя прижаться еще сильней и не смотреть на пустую кроватку.
— Что, что такое? — прошептал он. — Джемми?
Ее пробрал озноб, под тонкой тканью сорочки проступили мурашки. В комнате было тепло, но и он почувствовал, как волоски на руках встают дыбом.
— Ничего, — ответила Брианна сдавленным голосом, уже приходя в себя. — С ним все нормально.
Проснулся Джем. Неловко зажатый между родителями, он тут же испустил вопль негодования и принялся отбрыкиваться руками и ногами, словно мельница.
Роджер почувствовал теплый прилив облегчения, затопивший ледяные предчувствия, охватившие его при виде одинокой фигуры у колыбели. Преодолев некоторое сопротивление, он вытащил Джемми из рук матери, усадил повыше и погладил пухленькую спинку, успокаивая не только ребенка, но и себя самого. Убаюканный привычной процедурой, Джемми широко зевнул, расслабил тельце и принялся сонно гудеть ему в ухо с нарастающей и спадающей интонацией дальней сирены.
— Па-па-па-па…
Брианна все еще стояла у пустой кроватки, обхватив себя руками. Свободной рукой Роджер погладил ее волосы, крепкое плечо и снова притянул к груди.
— Ш-ш-ш-ш… — прошептал он обоим. — Все хорошо, ш-ш-ш-ш….
Она прижалась к нему, и Роджер ощутил, как промокает рубашка на плече. Второе плечо тоже повлажнело от потного тельца сына.
— Иди ложись, — сказал он мягко. — Иди под одеяло, тут… холодно.
В хижине было тепло, и все же Брианна послушалась.
Она забрала ребенка и приложила его к груди, еще даже не успев лечь. Всегда готовый подкрепиться в любое время суток, Джемми свернулся в довольную скобочку возле материнского живота.
Роджер скользнул в постель и скопировал позу сына, обвившись вокруг нее сзади оберегающей запятой. Надежно защищенная этой пунктуацией, Брианна постепенно начала расслабляться.
— Все хорошо? — тихо спросил он. Кожа у нее была влажной и прохладной на ощупь, но понемногу отогревалась.
— Ага… — Она протяжно вздохнула и судорожно выдохнула. — Плохой сон приснился. Прости, что разбудила.
— Ничего страшного. — Роджер снова и снова гладил ее по бедру, словно успокаивал лошадь. — Расскажешь?
Ему и вправду хотелось услышать ее сон, хотя ритмичное причмокивание сына убаюкивало; все трое пригрелись, вплавляясь друг в друга словно воск, и теплой волной уже накатывал сон.
— Я замерзла, — тихо начала она. — Наверное, одеяло упало, но во сне было холодно из-за открытого окна.
